32. Самое страшное

— Не-е-е-ет!!!

Игнат, наконец, перестал стоять столбом около стеллажей с деньгами и подошёл к Батагаю. Положил руку на плечо дружеским жестом:

— Ким, отпусти мальчика, ты его пугаешь.

— Игнаша, это не какой-то там левый мальчик, который мне вдруг понадобился! Это сын Весны. Нет! Это сам Весна и есть, только двенадцатилетний, невинный, ещё не познавший зла и никому зла не причинивший. Пусть он таким и остаётся. Я спасу его! Без меня он в этом мире обречён!

В его голосе чувствовался истерический надрыв. Настя пыталась поймать взгляд Игната, чтобы умолять о помощи, но он на неё не смотрел. Он был целиком сосредоточен на разговоре с Батагаем.

— Я понимаю твои чувства, Ким, — успокаивающе сказал Игнат.

— О нет! Не понимаешь!

— Я тоже потерял любимого человека, — напомнил Игнат. — Свою жену.

— Ты не потерял Айю! Её убили! Не смогли добраться до меня — расправились с моей сестрой! Знали, что никого дороже у меня нет, и нанесли удар в самое сердце. А ты нашёл и уничтожил этих мразей, отомстил по справедливости. С Весной всё по-другому! У тебя от Айи остался Пашка, а у меня ничего, ничего не осталось! Это совершенно разные ситуации. Мне некому мстить, некого наказывать, нечем утешиться, — в раскосых глазах блеснули крокодиловы слёзы. — Я имею право забрать мальчика. Он принадлежит мне, потому что он плоть от плоти моего Весны! Он мне нужен, Игнат, он станет для меня смыслом жизни, моей опорой. Ты знаешь, каково на вкус дуло пистолета? А я знаю! И я не уверен, что в следующий раз не выстрелю! Ради чего мне жить?

Шокированная Настя обмякла. Игнат убивал людей! Да, из благородных побуждений отомстил за смерть любимой женщины, но всё равно — он убивал людей! Этими глазами, которые её завораживали, он выслеживал своих жертв, этими пальцами, которые могли быть бесконечно нежными, он нажимал на спусковой крючок. Он ничем не лучше Батагая или того ублюдка, что сжимал её шею в локтевом сгибе. Он точно такой же преступник, как они все! Умолять его о помощи — всё равно что просить волка не есть зайчика. Из глаз полились слёзы. Как выбраться из этой передряги? Она не могла видеть лица сына, но не сомневалась, что Дениска в ужасе от происходящего.

— Отпусти его, Ким, — повторил Игнат тихо. — Во имя твоей любви к Весне.

Во имя. Твоей любви. К Весне. Это прозвучало так проникновенно, что даже у закоренелого убийцы дрогнуло бы сердце. Настя в этот миг поверила, что Батагай действительно любил Лёшу, — пусть извращённо, болезненно, невзаимно, но всё-таки любил.

Батагай посмотрел на Игната налившимися гневом глазами, тонкие губы исказились в гримасе боли.

— А ты знаешь, куда бить, Псих, — процедил он.

Опустил нос к макушке Дениса и глубоко втянул его запах, а потом оттолкнул мальчика в сторону седого толстяка:

— Конь, отвези его домой.

— Сделаю, шеф, — ответил седой и взял Дениску за руку: — Пойдём, малец, ты вообще не должен был здесь оказаться. Я отвезу тебя к бабушке. Что ты больше любишь: «Сникерс» или «Марс»?

— Нет! Мама! — крикнул Денис и попытался вырваться. — Я никуда без мамы не поеду! Отпусти меня, а-а-а! Сволочи!

Толстяку по кличке «Конь» пришлось взять брыкавшегося Дениса под мышку.

— Ничего с твоей мамой не случится, — сказал Батагай. — Она вернётся домой через полчаса, даю слово, а моё слово дороже золота. И запомни, Денис: если хочешь жить нормальной жизнью, как все остальные мальчики, никогда не попадайся мне на пути. Уедь из города, из страны, улети с этой планеты, но чтобы я никогда тебя больше не видел. Чтоб даже запаха твоего не учуял! Иначе я за себя не ручаюсь. Ты понял?

— Сынок, — захлёбываясь слезами, выдавила Настя, — езжай с дядей Конём домой и никому ничего не рассказывай. И не волнуйся, всё будет хорошо. Я приеду позже.

— Нет! Игнат Матвеевич, скажите им, пусть отпустят мою маму! — потребовал Дениска, обращаясь к человеку, который его предал.

— Я обязательно им скажу, только сейчас ты должен уехать. Ты мне веришь? — спросил Игнат таким искренним и мягким тоном, словно не он сообщил бандитам, где спрятаны деньги.

Словно не он был той крысой, которая навела на гараж толпу голодных соплеменников. От его лицемерия захватывало дух.

— Вам – верю, — ответил Денис после недолгого размышления и попытался встать на ноги. — Пусти меня, я не убегу.

Они поднялись по лестнице — впереди легконогий Дениска, позади седой увалень, — и исчезли из виду. Слава богу, Денис в безопасности! Настя верила, что её не разыгрывают, что Игнату удалось убедить своего шурина выпустить зайчика из оскаленной пасти. Но теперь этот зверь обернулся к ней:

— Но тебя я не отпущу, женщина. Я вынужден тебя наказать.

Внутри всё противно задрожало. Настя оттащила от горла душившую руку и с трудом сглотнула.

— Но я не сделала ничего плохого, Ким Андреевич.

— Ты разбила мне сердце. Если бы не ты, он мог бы полюбить меня.

— Я так не думаю, — отважилась произнести Настя. — Лёша не считал себя геем. Ему всегда нравились девочки.

— Сука! — заорал Батагай. — Какая разница, кто ему нравился, если он кончал каждый раз, когда я его трахал?! Ты хоть понимаешь, как это происходит между мужчинами? Ты думаешь, мужчина способен симулировать возбуждение? А оргазм? Нет! Только женщины умеют притворяться, а с мужчинами всегда всё предельно ясно: хочет-не хочет, встал-не встал, кончил-не кончил. Мужчина никогда не врёт, понимаешь? Какая разница, кем он себя считал, если в постели у нас всё было хорошо? Да хоть Чебурашкой! Если бы не ты, не глупое детское увлечение, не отрицание собственной натуры — он был бы сейчас жив! Я подарил ему целый мир, а он отверг его по причинам, которых я не понимаю! И это меня убивает!

— Может быть, вы и правы, — вынуждена была согласиться Настя. — Я не знаю, как это происходит у мужчин. Но я не виновата в его смерти! Для меня это было шоком. Я не видела Лёшу тринадцать лет и не думала, что когда-нибудь увижу. Я никак не влияла на ваши отношения все эти годы! Всё, что между вами происходило, — это только ваше, я тут ни при чём.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ещё как при чём! — отрезал Батагай. — Я накажу тебя за то, что он тебя не забыл. За то, что предал меня ради тебя. За то, что украл мои деньги и отдал их тебе. Что для тебя самое страшное?

— Н-не знаю…

— Зато я знаю. Все женщины боятся одного.

Он подошёл к ней и задрал свитер. Показался кружевной бюстгальтер. Батагай достал нож и разрезал тонкую перемычку между чашечками. Они распались в стороны, обнажив грудь. Настя закричала:

— Нет! Пожалуйста, не надо!