41. Отдать жизнь
Дениска пошёл в адаптационный класс, где учились дети, не говорившие на финском языке. Среди них были и русские, и эстонцы, и сирийцы, и даже несколько детей из Зимбабве. Учительница, уроженка Мурманска, заверила Настю, что осенью Денис пойдёт в обычный класс наравне с финскими школьниками: в двенадцать лет дети мгновенно подхватывали язык.
Настя ещё не решила, где останется жить, но оставлять ребёнка без школы не хотела. Взрослеющему парню требовались общество, учёба и новые друзья. Поэтому она исправно возила Дениску на уроки — семнадцать километров до ближайшего городка и семнадцать километров обратно. И вечером то же самое.
Их дом располагался на берегу реки между фермерским хозяйством, где разводили оленей, и небольшой частной турбазой — собственностью корпорации, привозившей в лесотундру сотрудников на тренинги. Обычно корпоративные сходки заканчивались баней, дискотекой и всеобщей попойкой. Настю шумные соседи не напрягали: они приезжали нечасто, а расстояние в километр заглушало музыку и крики. Матти сказал, что это лучше, чем туристы из России или Германии, и Настя с ним согласилась. Большую часть времени турбаза стояла пустой, а подъезды к ней даже не расчищались. Снегу зимой нападало выше человеческого роста.
Настя с Денисом постепенно обустроились в новом жилище. Настя не спеша покупала кастрюли на распродажах, посуду со знаменитым скандинавским орнаментом и оленьи шкуры на пол. Денис выбрал компьютер для учёбы — не такой разорительно дорогой, как прежний, а за вполне приемлемую цену. Казалось, с появлением честных и легальных денег их покупательский пыл иссяк. Настя запихнула в дальний шкаф норковую шубку лососёвого цвета и кружевное бельё. Приобрела длинный пуховик для морозов, в котором выглядела как толстая неповоротливая гусеница, штаны на гагачьем пуху и финские валенки. Её полностью устраивал собственный внешний вид. Когда волосы немного отросли, она съездила в парикмахерскую и сделала короткое озорное каре. Дениска не без гордости поведал, что в школе её принимали за старшую сестру, а не маму. Настя и правда выглядела свежее и румянее, чем осенью: сказалось отсутствие стрессов, долгий сон длинными ночами и душевное равновесие, которое снизошло на неё после теста на беременность.
Она попросила Матти разузнать о матери, оставшейся в Питере, и о том, как продвигалось следствие по делу об убийстве криминального авторитета. Адвокат ничуть не удивился её просьбе, как будто каждый день его клиенты просили о таких необычных услугах. Через неделю он сообщил, что с мамой всё в порядке, бывший зять освободил жилплощадь и лишь изредка заходил навестить старушку. Наверное, пытался поужинать на халяву по старой памяти. А дело Кима Корякина было расследовано и закрыто. Его убийца — тут Матти назвал имя и фамилию, которые Настя никогда не слышала, — тоже был мёртв. Про Игната Харитонова ни словечка.
Жив ли он? Или умер в подвале с деньгами? Настя не знала.
Весть о том, что полиция сочла дело раскрытым, Настю обрадовала, но выходить из подполья она не спешила: если не полиция, то бандиты могли искать настоящего убийцу. Настя не чувствовала себя в безопасности, поэтому затаилась в Лапландии и даже не звонила домой. Лишь изредка передавала весточку маме через питерских помощников Матти.
* * *
Первым расчищенный проезд к корпоративной турбазе заметил Дениска. Настя везла его в школу после пасхальных каникул, а он вертел головой по сторонам, информируя мать о каждой увиденной белочке. Весеннее солнце било в глаза, и Настя надела очки.
— Значит, вечером приедут финны и будут париться всю ночь, — отозвалась она. — Хотя странно, праздники закончились…
— Мне кажется, они уже приехали, там стояла какая-то машина.
— Какая?
— Не знаю. Чёрная, большая.
— Может, микроавтобус? — спросила Настя. — Наверное, целую группу привезли на тренинг.
Она оставила Дениса в школе и вернулась домой. По пути заглянула в просвет между ёлками, но не заметила никакого автомобиля у жилого строения турбазы. А вот около её коттеджа стоял чёрный джип с номером, который отпечатался в мозгу огненными цифрами. Она в панике нажала на педаль тормоза в двадцати метрах от крыльца. Вцепилась побелевшими пальцами в руль и смотрела на нежданного гостя, как на инопланетянина.
Игнат вышел из машины, сделал несколько шагов по направлению к Насте и остановился, опустив руки.
Жив!
Он был жив!
Солнце заливало его фигуру в расстёгнутой дублёнке, морозный ветер ерошил волосы.
Паника сменилась колоссальным облегчением, и Настя поняла, что все четыре месяца жила в постоянной тревоге о судьбе Игната, — её предателя и спасителя.
Он стоял и глядел на неё, не делая попыток подойти поближе. Видимо, боялся её спугнуть. Настя выбралась из кабриолета, неповоротливая в своём арктическом пуховике.
— Ты один? — спросила она вместо приветствия. — Или за тобой приедет группа товарищей с пистолетами?
— Нет, я с Пашкой. Он разбирает вещи в коттедже. Ты не представляешь, как сложно было арендовать жильё в ваших краях. Ближайшая гостиница — в сорока километрах, но она забита лыжниками. До мая всё забронировано. Пришлось звонить директору предприятия, которое владеет турбазой, уговаривать его сдать мне комнату…
— Как ты меня нашёл? — перебила Настя.
— Под водительским сиденьем установлен маячок. Пошарь правой рукой, немного в глубине.
Настя залезла в машину, нашарила пластиковый коробок размером со спичечный и оторвала его. Разогнулась и с силой бросила в Игната:
— Предатель!
— Я знаю, — сказал он. — Нам нужно поговорить.
— Я не собираюсь с тобой разговаривать! Когда последний раз я с тобой разговаривала, ты сказал, что Пашка весной умрёт! И я тебе поверила! — Настю душили обида и ярость. — О чём можно говорить с человеком, который выдумал такое про сына? Ты не только дерьмовый человек, но и дерьмовый отец. Ты чудовище, Игнат!
— Ты права, Настя, — согласился он без единого возражения. — Просто выслушай меня: тебя никто не ищет, про тебя никто не знает. Все думают, что Батагая убил Гафар, а Гафара убил я. Дело закрыто, мёртвые похоронены. Ты можешь спокойно возвращаться в Питер и налаживать свою жизнь. Ты меня больше не увидишь.
Она молчала, обдумывая его слова. Где-то она их уже слышала — «ты меня больше не увидишь». И они оказались пророческими.
Игнат добавил:
— Прости меня, если сможешь. Я не знал, что Батагай приедет в гараж. Моей задачей было вернуть деньги, которые он считал украденными, а не смотреть, как насилуют женщину. На такое я бы никогда не согласился.
— Но всё-таки ты смотрел, — с горечью сказала Настя. — Почему ты не защитил меня? — она задала вопрос, который терзал её сильнее всего.
— Я не верил, что он пойдёт до конца. Я бы остановил его, если бы ты меня не опередила.
— Мне пришлось убить его, пока ты медлил!
— Ты поступила правильно, — с видимым трудом выдавил Игнат.
Не упрекал, не обвинял в превышении пределов самообороны, хотя мог бы: уложить человека выстрелом в лоб за попытку изнасилования — это однозначно тюремный срок.
— Почему ты был настолько ему предан?
— Потому что я обязан ему жизнью. Сначала меня спасла ты — вытащила из машины, а через несколько лет спас он — вытащил из петли. Я тогда не понимал, зачем мне жить без Айи, меня мучили кошмары, я жалел, что не сгорел вместе с ней… — Игнат содрогнулся от порыва ветра, но продолжил говорить: — Настя, этот человек заботился обо мне, как о родном брате. Я знаю, он преступник, но он дал мне цель и силы жить дальше ради Пашки. На чью бы сторону я не встал — я был бы предателем. Некоторые задачи не имеют правильного решения, и не дай бог попасть в такую ситуацию! — Он сглотнул комок в горле. — Но даже тогда я был готов отдать жизнь за него и за тебя.
— За него-то понятно, а за меня почему? — спросила Настя. — В тот момент ты ещё не знал, кто вытащил тебя из огня. Ты не мог испытывать ко мне благодарность или чувство долга.
Он покачал головой:
— Нет, не благодарность и не чувство долга, — он посмотрел на неё серыми пронзительными глазами, которые пробирались в самую душу. — Любовь. В том подвале я осознал, что люблю тебя больше жизни.
И Настя знала, что это не пустые слова, — «больше жизни».
Слова Игната с делами не расходились.
И это перевесило чашу весов.