10. Алиса

Можно удрать ночью от мужика.

И даже от двух.

Но от кармы не убежишь. Она всё равно настигнет.

Папочка, ты вообще в курсе, кем работает сын твоей, с позволения сказать, невесты? Ты кого в дом привёл?!

Казалось бы, я нашла идеальный выход. Почему он мне сразу в голову не пришёл? Я же могла сразу, когда стало ясно, что мы едем в мотель, позвонить Кэтрин и попросить, чтобы она перевела мне деньги.

С другой стороны, хрен знает, как на эту просьбу отреагировал бы Роман. И как бы потом пришлось изворачиваться, если отказал. А так…

Всё должно было получиться.

Девочка из мотеля легко поверила в страшную историю о злостном абьюзере. А ведь я на самом деле могла оказаться воровкой или мошенницей! Ну да ладно. Лохи — плоть и кровь нашего бизнеса, как говорил мне господин Ковалёв, адвокат, у которого я проходила преддипломную.

В общем, для моего попутчика я должна была свалить в закат, оставив после себя лёгкий осадочек неразгаданной тайны.

Только тут, увы, вмешалась карма.

Я, честно говоря, сперва понадеялась на зрительную галлюцинацию. Но надежды мои накрылись кабздой.

Хотя где-то в глубине души, — той, которая ниже пояса, но выше ног, — я даже обрадовалась. Той моей частью, которая ещё более плохая девочка, чем я на самом деле. А когда Роман прижал меня к стене, так и вовсе на эту самую радость истекла.

Пристенный разговор взбодрил меня, как и дальнейший стриптиз. Но, к сожалению или к счастью, дальше дело не пошло. Кишка Романа оказалась тонковата.

Ну при таком члене, возможно, это не самое страшное.

Просто обидное.

Помаявшись над билетами, я приняла освежающий душ. В былые времена его бы назвали «усмиряющим плоть», но он всё равно с поставленной задачей не справился. Легла я спать не усмирённая.

Мне снилось, что Роман гладит меня.

Тревожит грудь. Поглаживает промежность со стороны ягодиц, проникая пальцами в ложбинку и касается повлажневшего входа.

Я с всхлипом потянулась, сжимая колени от спазма между ног, но…

…неожиданно проснулась.

Первая мысль: это не сон! Меня действительно наглаживают. Прямо там, где мне снилось.

Но стоило шевельнуться, как меня тут же приковали «браслетами» к решётчатой спинке кровати. Я дёргаюсь:

— Что?..

Всё остальное мычу Роману в ладонь.

Извиваюсь, пытаясь освободиться. Но как тут вырвешься, если наручники настоящие, безо всяких стоп-словесных рычажков? Чистый полицейский хардкор.

— Надеюсь, ты сейчас хочешь рассказать правду, почему ты так поступила? — шепчет Роман, левой рукой стаскивая с меня крохотные пижамные шортики, и оставляя в миниатюрном топике, задранном под грудь.

Мычу и мотаю головой. С чего бы? Мы договаривались: или компенсация, или объяснения!

— Значит, будем переходить к убеждениям! — Он ведёт ладонью по лобку вниз и тревожит средним пальцем влажный вход. — Они на тебя хорошо влияют.

Роман носом сдвигает топик, обнажая грудь, и берёт в рот сосок. Посасывает, и между ног словно простреливает. Пытаюсь свести колени, но меня это не спасает. Палец проникает внутрь и дразнит крохотными движениями, не помогая разрядке. Я хочу двинуться ему навстречу, но крепкая ладонь удерживает меня на месте.

— Так что ты хочешь мне рассказать? — Он переключается с одной груди на другую и отпускает руку, которой зажимал рот.

— Пытки подследственных запрещены конвенцией ООН!

Дергаюсь для порядка, изображая жертву, и по хлынувшей внизу влаге понимаю, как меня это заводит.

— Молодец, хорошо готовишься! — одобряет Роман и чуть прикусывает сосок. Я вскрикиваю. — Только где мы, а где ООН?

Он трёт между ног ребром ладони, размазывая смазку по чувствительной вершинке, и мне всё внутри ноет от жажды проникновения.

— Жду ваших признательных показаний, задержанная, — он поглаживает груди ладонью, любуясь своей работой.

Вижу, как сморщиваются ареолы. Острые вершинки смотрят вверх, делая полукружия привлекательней.

— Я хочу тебя, — признаюсь.

— Это мало.

— Очень хочу.

— Лучше, но не то. — Он прижимается к моему бедру твёрдым членом.

— Хочу, чтобы ты меня трахнул. — Грязные признания даются легко, и мне нравится наблюдать, как на лице Романа трещит по швам выражение альфа-самца.

— Ого. А как? — Он неспешно обводит клитор пальцем, смоченным в смазке. Я снова пытаюсь свести ноги, но он разводит их руками и втискивается между бёдрами.

Роман стоит на коленях. Одной рукой удерживает меня. Второй дразнит клитор. Надо мной нависает восставший член. Но я ничего не могу сделать скованными руками и разведёнными бёдрами.

— Хочу, чтобы вошёл в меня своим толстым членом, — говорю, глядя ему в глаза. — Вбился со всей силы.

— Надо же, какие всплывают подробности! Продолжайте, продолжайте, обвиняемая. Я записываю.

Он берёт в руку член и проводит между ног головкой. Пытаюсь сделать движение навстречу, но Роман насмешливо фиксирует мой таз рукой.

— Я готов на сделку. Но в чём будет моя выгода?

Он трётся головкой о вход и скользит к клитору и обратно. Между ног всё сводит спазмом от желания.

— Я возьму его в рот. Прямо сейчас. Весь оближу, — рассказываю, и ещё сильнее теку от собственного бесстыдства. — Обсосу головку и…

— Мне нравится твоё предложение. Думаю, мы сможем договориться, — выдаёт он, и перебирается к моей голове.

Подкладывает подушку, поднимая голову выше, нависает надо мной, наклоняется вперёд и тыкается членом в рот. Я облизываю их и охватываю влажными губами головку. Он шумно выдыхает, пытаясь сдержаться от стона, и толкается глубже. Не настолько, чтобы вызвать рвотный рефлекс, и трётся о верхнее нёбо.

Я издаю блаженный стон, понимая, что завожу его сильнее.

— Ты — просто космос, Элис, — выдаёт Роман. — У меня крышу рвёт. — Он ещё несколько раз погружается в мой рот и вынимает член. — Я сейчас.

Шарит рукой по краю кровати:

— Да где он, чёрт подери! — Наклоняется к полу и с многообещающим: — Сейча-ас! Сейча-ас! — натягивает презерватив.