11. Роман

Это была плохая затея.

Это была плохая затея с самого начала. Когда я подобрал на дороге. Хорошую девочку просто так на обочине не бросят.

Но что поделать, если у меня стоит на плохих?

Стоит так, что изнутри рвёт! Причем всё: и мозг, и член, и терпение.

С трудом сдерживаясь, я справляюсь с натягиванием презерватива, не разодрав его к чертовой матери.

К чему мне торопиться? Куда она от меня в наручниках денется?

Но руки потряхивает от возбуждения.

Игры неожиданно перешли в нечто более взрослое и крышесносное. Смотрю на обнажённую Алису, которая медленно и бесстыдно прикусывает, увлажняя, губы, потом вытягивает их в трубочку и чмокает воздух: «Иди скорее, гадкий мальчишка, я тебя заждалась».

Будто это не она прикована к кровати, а я — к ней.

Хочется отшлепать её по заднице за то, что она так безумно соблазнительна. Сделать больно. Наказать за это убийственное желание, что сейчас владеет мною.

Это она виновата.

Сейчас Элис полностью в моей власти. Я могу сделать с нею всё, что хочу.

…И она мне это позволит.

И эта вседозволенность пьянит сильней, чем вино за ужином.

В пьяном угаре от эмоций, встаю между её разведённых бёдер.

Хочу, чтобы она сейчас испытывала то же самое.

Чтобы на самом деле умоляла, а не играла мной.

Упираюсь членом между складочек и тянусь ладонями к соскам. Свожу с боков к центру и припадаю губами. Тычу кончиком головки в преддверие, но не позволяю проникать вглубь, несмотря на её настойчивые попытки меня поймать. Нас с членом так просто не поймаешь!

И от нас так просто не сбежишь!

Тереблю пальцами кончики сосков и тянусь к губам. Поцелуй выходит жадный, взахлёб.

— Рома-ан! — хнычет Элис, извиваясь подо мной.

— Да? — хриплю в ответ.

— Рома, ну пожалуйста!

Меня ведёт, голова летит кругом, я с трудом соображаю, где право, где лево, трусь об неё всем телом и целую в губы.

— А ты заслужила? — шепчу в рот.

Она стремительно тянется к моему лицу и до боли прикусывает мне нижнюю губу. Я сжимаю пальцами её соски, она вскрикивает и запрокидывает голову с выражением мучительного блаженства на лице.

Такое лицо у адвоката — это приговор операм!

— Ты не слушаешься, нехорошая девочка, — с упрёком выдыхаю я. — И заслуживаешь наказания.

Приподнимаю её бёдра и упираюсь в тугое кольцо сфинктера. Хочу напугать. Вжимаюсь самую капельку. Но её глаза потрясённо распахиваются, а рот приоткрывается в немом стоне.

Она мне даст.

Я отчётливо понимаю, что сейчас она позволит мне всё. Вообще всё! От этого нервы, которые и так слетели с катушек, натягиваются в струну.

— Я ещё не услышал главного признания, — намекаю я, упиваясь моментом всемогущества.

— Я вчера впервые кончила. С мужчиной, — вдруг говорит она, и меня уносит прямо в космос.

— И… — никак не могу упиться этим ощущением.

— И я хочу ещё. С тобой.

Что же ты со мною делаешь, девочка Элис, подобранная на обочине шоссе?!

Последние тормоза облетели, как листья сакуры на ветру, и я со стоном соскользнул во влажный жар. Он поглотил меня всего, насколько все чувства были там, внизу. Вскрикнула Элис, прогибаясь, чтобы углубить проникновение.

Вышел и вошёл вновь, коротким рывком. Пытаясь восстановить контроль. Я просто не могу облажаться. Только не сейчас, не после такого признания. Даже если это ложь — не имею права. Погружаясь легонько, скольжу туда сюда, терзая языком её грудь, доводя себя до безумия. Чёрт, какая же неудобная поза для разгона оргазма!

Но мне хочется видеть её лицо.

Её эмоции.

Я просто не могу оторваться.

Элис мечется подо мной, и меня уносит всё дальше. Я понимаю, что уже не в силах затормозить, но тут я ощущаю, как сжимаются стенки вокруг члена. Элис глухо стонет, и я разгоняюсь: быстрее, быстрее, догоняя свою кульминацию, и практически падаю, выжатый до капли.

Везде.

Немного отдышавшись, понимаю, что вновь способен двигаться. Отстегиваю наручники, укладываю руки Алисы вниз, укрываю покрывалом, чтобы не прижиматься к ней мокрым от пота телом, и прижимаю её спиной к себе. Невесомо целую в шею, плечо, за ухом, всё ещё находясь под мощным приходом оргазма.

Элис молчит и почти не движется у меня в объятиях.

— Почему ты сбежала? — шепчу ей на ухо. Я обессилен, но оскорблённое любопытство поднимает голову даже тогда, когда все остальные сделать это не в состоянии.

— Потому что мне нужно было уйти.

— Зачем?

Она оборачивает ко мне голову:

— Я же сказала: нужно уйти.

— Ты могла бы предупредить.

— Я не хотела, чтобы ты меня нашёл.

— Это я понял. Я не понял, почему?

— Какая разница?! — почти с отчаянием, как мне кажется, шипит Элис. — Теперь это не имеет никакого значения. Ты меня нашёл.

— Я тебя ещё даже не начинал искать.

— Вот видишь, как хорошо всё сложилось? — полностью разворачивается ко мне она и быстро целует в губы. — Теперь можно и не начинать.

— Только кончать?

— Не только. — Она вновь целует меня, теперь прикусывая и удерживая мою нижнюю губу. — Теперь твоя очередь.

Я тянусь к ней, но она отдаляется:

— Уходить. Теперь твоя очередь уходить.

— Это с чего бы?

— С ума сошёл? Ты сейчас здесь забатонишься, как сурок на зимовку, а утром?..

— А утром можно повторить.

— Рома, ты мне, можно сказать, наполовину брат в законе.

— Пока нет.

— В перспективе.

— Прикинь, — я поднимаюсь на локте, — даже никуда ходить не нужно, чтобы потрахаться!

— Чтобы никуда не ходить на предмет потрахаться, люди женятся! — Элис тыкает мне в грудь указательным пальцем.

Я ловлю его и целую:

— Ты не понимаешь! Это другое!

— Короче! Не знаю, как ты сюда попал…

— Двери на балконе закрывать нужно!

— Вот значит через дверь на балконе.

— Там холодно, а я вспотел.

— Заодно и охладишься. — Элис садится, прикрывая грудь покрывалом, словно раньше не показывала мне такого, что только врачу демонстрируют. И не говорила такого, в чём признаются только лучшим подружкам.

— Ты жестокая. — Я, смирившись, поднимаюсь, чтоб отыскать на полу весёленькие боксёры с перцами.

— У тебя плохое зрение? — удивляется она.

— С чего?

— Ну ты только что это заметил!

— Я тебя сейчас поймаю и отшлёпаю!

— Иди уже. Иди. Если у тебя есть шлёпалка, не тронь её. Дай повисеть и шлёпалке!

Прыгаю на кровать, подминаю Элис и прикусываю её за плечо:

— Сейчас кто-то допросится!

— Ром, ну мне завтра на консультацию. Я хочу хоть немного поспать.

Это аргумент.

Я хоть и животное, но не зверь какой-то всё же.

На прощание чмокаю Алису в кончик носа и спускаюсь с балкона.

Моё окно прикрыто, но это ни о чем не говорит.

Кроме того, что у меня в спальне прохладно. Я ныряю под одеяло и засыпаю раньше, чем успеваю поправить подушку.

Утром будильник поднял меня полным сил и неприлично довольным. В смысле, полностью удовлетворённый в неприличной сфере. В голове мелькала мысль, что вообще это прямо надо повторить.

Желательно регулярно.

Может, и не просто так люди женятся, чтобы это всё вот получать, не выходя из дома. Я бы не отказался от утреннего допинга.

Насвистывая песенку, я неспешно ополоснулся в душе, растёрся насухо, побрился… Телефон показывал девять. Для выходного ещё раным рано. Ничего страшного, если я поем на работе.

Я вышел и почти столкнулся с пробегавшим мимо Хорём Захаровичем.

— О, Роман, вы уже встали? — он заискивающе улыбнулся и затряс двумя руками мою ладонь. — Проходите в столовую, позавтракаете с нами!

Я поблагодарил. Ну правда. Можно и позавтракать.

Опять же, Алису потроллить, которая наверняка снова будет изображать из себя снежную бабу.

В штанах всё зашевелилось от одной мысли о вчерашнем.

Я поставил сумку назад в спальню и направился в указанном направлении.

Мамуля уже была за столом, тоже бодрая радостная. Я, к слову, никогда не задумывался, откуда она черпает энергию.

И, возможно, правильно делал.

Хорька и Алисы пока не было, поэтому я спокойно обменялся колкостями с мамой, когда за спиной послышались голоса.

Я обернулся.

В столовую вошли трое. Хорёк, Алиса и тот самый долбодятел на второй космической в наколках от пупа до ногтей рук.

Может, и ног.

Долбодятел держал под руку Элис.

Она стояла, не поднимая взгляда.

— А это Густав Ханке, — сияя улыбкой в тысячу ватт, объявил хозяин дома. — Жених нашей Алисочки!