(Не)рабыня для Шейха ада — Глава 17

Глава 17

Я потягивалась на прохладных простынях. На улице далеко уже за полдень, это было видно по солнечному свету, что пробивался сквозь мелкую решетку окна. Выпрямляю пальчики ног и тянусь, расправляя затекшие мышцы. С моих губ не сходит блаженная улыбка. Ночь с Хамасом – это что-то волшебное. Его руки, его губы любили меня вчера ночью везде. По телу пробежалась волна наслаждения, и между ног томно заныло. Я ухмыльнулась, не веря в то, что опять хочу Шейха.

Перевернулась и закопалась в одеяло, пряча руки под подушку и щекой прижимаясь к мягкому шелку. Я, кажется, даже снова задремала, потому что не слышала грохота открывающейся двери. Лишь где-то в отголосках сознания отразился этот звук, и когда я почувствовала, что на меня навалились, вскрикнула, но встать мне не дали.

– Ах, ведьма болотная, – зашипел мне в ухо знакомый голос, – я же тебя предупреждала, чтобы ты не крутилась возле Хамаса.

Каждое слово ей давалось с трудом, так как в тоне слышалось, насколько она зла. Я попыталась высвободить руки из-под подушки, но они тут же оказались скрученными и заломленными назад.

– Отпусти, – прохрипела я, так и не поняв, отчего у меня такой голос, то ли ото сна еще не отошла, то ли от того, что эта сучка схватила меня за волосы на затылке и потянула назад, второй рукой зажимая шею.

– Я тебя сейчас отпущу, – она провела своим тонким шершавым языком по моей щеке и прикусила ее, – отпущу, мерзость болотная, в вечное пользование Танатоса²¹.

– Сука, отпусти, больно, – шиплю я, потому что воздух в легких катастрофически быстро заканчивается, а эта змея не дает мне сделать вдох.

– Обойдешься, – смеется она и впивается мне в губы.

Я застыла от удивления и изумления, а ее язык уже шарит по моему рту, опутывая собой мой. Мерзко, отвратительно и гадко. Никак не могла представить, что со мной может произойти подобное. На глаза навернулись слезы. Слезы бессилия. Они текли по моим щекам, и я ничего не могла сделать, сил не было совсем. Я, конечно же, дернулась пару раз, но безрезультатно. А в следующее мгновение почувствовало укус в язык, такая острая и вмиг проходящая боль. Мой рот и горло освободили, и я тут же сделала судорожный глоток воздуха, но он как будто застрял посредине гортани.

– Халиса! – громогласно прокатилось под потолком комнаты, эту тварь кто-то сдернул с меня, и мне стало легче.

Я перевернулась на спину. Надо мной стоял Хамас, но он почему-то двоился, и его образ искажался, словное плохое изображение телевизора. Я подняла руку, хотела потереть глаза, чтобы восстановить четкость изображения, но рука упала обратно на кровать, даже не поднявшись выше нескольких сантиметров над постелью.

– Что с тобой? – мужчина склонил ко мне лицо, но его облик уже затуманивался, и я не могла увидеть выражения его глаз. Но по голосу, что тянулся, как сладкая нуга, и окутывал меня, я поняла, что он волнуется.

Пытаюсь улыбнуться, но мышцы лица сводит, и взвываю от боли, потому что следом сводить судорогой начинает все тело.

– Халифу и Хадию сюда, живо! – кричит кому-то Шейх, но до меня его слова долетают как через бетонную стену, с каждой минутой мне становится все хуже и больнее.

В голове пронеслась мысль о том, что эта змеюка через укус впрыснула мне яд. И теперь-то я точно отправлюсь на небеса, так как точно не знаю, есть ли в этом мире противоядия от змеиных укусов.

Сквозь затуманенное сознание слышу, что голосов стало больше, но вот теперь разобрать я их не могу, все слилось в один гул, что бьет пульсирующим набатом в моих ушах, заглушая и дезориентируя меня. Новый приступ судорог скручивает уже мышцы моего живота, меня тошнит. Рвотные позывы содрогают тело, и я хочу перевернуться, но не могу. Чувствую, как меня перекатывают набок, и всматриваюсь в этого человека, но ничего не вижу, пелена перед глазами, словно дымка, не дает ничего разглядеть вокруг. Сокрушающий спазм, и меня выворачивает наизнанку. Мне казалось, что это пытка не закончится никогда. Я медленно умирала, хотя, если вспомнить разные источники информации про змеиные укосы, то взрослый человек, укушенный змеей, умирает в течение десяти минут без оказанной вовремя помощи. Как только цифра зафиксировалась в моей голове, я осознала то, что медленно умереть не получится. Скорее всего, это будет агония и быстрая смерть. Сердце, по-видимому, смирилось, потому как замедлило свой бег, а меня все крутило, я словно на диких каруселях неслась по кругу с такой скоростью, что не успевала уследить за происходящим и уловить хоть один образ четко. Все смывается в одной большой кляксе.

Во рту сухо, и не могу сглотнуть. Слышу сквозь вату стон, такой отчаянный, он ворвался в мое сознание, интересно, кому так плохо? И тут же защемило в груди, сердце уже пропускает не один удар, и боль скручивает, сжимает его в ледяной кулак. Из груди вырывается предсмертный крик, я так решила, потому что не думала, что на такое способна – одновременно хрипеть и рычать, стонать и всхлипывать.

Яркий всполох света в глазах, зрение на миг прояснилось, и последнее, что я запомнила – это черные, как ночь, глаза Хамаса, который, склоняя ко мне голову, смотрел вглубь меня, заставляя утонуть в его тьме. Он будто вытаскивал мою душу, забирал себе, оставляя тело пустой оболочкой. Тьма накрыла меня своим покрывалом так же быстро, как и вспышка света озарила меня. Миг. И я растворилась во мгле, теряясь средь непроглядного мрака.

Пик…

В мое воспаленное сознание врываются посторонние звуки. Я еще не успеваю прийти в себя, но мое сердце делает кульбит и начинает ускорять ритм.

Пик…

Не может быть. Я все же умерла и… щурю глаза в щелочки. Боюсь даже подумать о том, что меня ожидает за тяжелыми веками, которые прорезает белый свет. Фокусирую взгляд. Белые стены. Белый потолок. Радость захлестывает меня. Неужели…

Поворачиваю голову, но мне что-то мешает, сжимаю губы и чувствую трубку во рту. Значит, первые догадки по поводу попадания в другой мир оказались верны. Мои губы непроизвольно растянулись в улыбке, даже неудобства не помешали этому. Чувствую, как в горле начинает першить, и мои глаза уже на мокром месте. Не могу сдержаться, переполняет радость от того, что я все-таки дома, от того, что я все-таки спала. Так волнуюсь, что дыхание сбивается, и я не могу сделать полноценный вдох. Эмоции зашкаливают, но вместе с тем начинаю осознавать другую, очень для меня неприятную истину. Трубка, что вставлена мне в рот, мешает дышать. Короткий вдох, но этого не хватает, легкие начинают гореть. Я выгибаюсь, пытаюсь убрать помеху, но мои руки почему-то оказываются прикованными. На фоне начинающейся агонии, на фоне боли, что сейчас захватила легкие, слышу ускорившийся писк аппаратов, превращающийся в сплошной звук.

Дверь распахивается, и если бы не чертова нехватка воздуха, я бы обрадовалась, но сейчас мне просто необходим глоток кислорода, чтобы не задохнуться.

– Доктор! – кричит медсестра и начинает крутить какие-то приборы над моей головой.

– Сейчас, сейчас, – успокаивающий голос, врезается в мое сознание.

– Что случилось? – запыхавшийся мужской голос. – Успокоительное, срочно!

Прохлада прикасается к моей шее.

– Валентина! – кричит в коридор. – Быстрее уже, у нее передозировка…

Чего? Я не расслышала последнее слово, но медсестра, что зашла первой, убрала руки из-за моей головы, вытащила трубку, и я, наконец, смогла вдохнуть. Глоток воздуха прокатился камнем по моему пищеводу и взорвался в легких миллионом острых осколков. На глазах выступили слезы.

– Делай укол, – скомандовал мужчина-врач.

Я хотела сказать, что со мной уже все нормально, но не успела. В мою вену врезалась острая игла, и прохладная струйка лекарства соединилась с моей кровью, предвещая, что я все же скоро усну.

«Что же они делают? Я не хочу спать, не сейчас!» – кричало мое потухающее сознание. Слишком мало я побыла в реальности, слишком стремительно, меня выбрасывали обратно в нереальность врачи. Вселенская тоска затопила меня. Все-таки слезы я не смогла сдержать, и они крупными бусинами покатились по щекам.

«Скажи хоть слово. Скажи!» – кричало мое подсознание.

Я бы с удовольствием, только вот у мня во рту было настолько сухо, что язык прилип к небу и никак не хотел в этой пустыне шевелиться.

– Я думаю, – ответил врач, – завтра уже можно будет делать какие-то прогнозы о состоянии пациентки.

Веки налились свинцом, и я под их тяжестью все-таки закрыла глаза. Спать. Смертельно захотелось спать, и я этому никак не могла сопротивляться. Последняя мысль была о том, что хочу сильно пить, но это ведь не так смертельно. В потухающее сознание ворвалось странное видение, за спиной медперсонала я увидела его, моего личного дьявола. Черные глаза смотрели так пристально, так жадно, что я поняла – так просто он меня не отпустит, и в тот же миг я отключилась.

* * *

Живительная влага. Это первое, что я почувствовала, когда снова открыла глаза. Я провела языком по высохшим и превратившимся в сплошную корку губам. Серый потолок и каменные стены. Я в гареме. Сердце внутри заныло, и на душе стало совсем погано. Неужели это был сон? Неужели я настолько явственно все это чувствовала, а это был всего лишь чертов сон? Я подняла руку к глазам. Вытерла влажные веки тыльной стороной ладони. Тоска скручивала нутро, разрывая на куски сердце. Почему же я опять здесь? Почему они не отпустили меня? Я повернулась на бок и, накрывшись с головой одеялом, дала волю слезам. Нужно выплакаться. Иначе пустота поглотит, сожрет меня изнутри.

Но долго одной мне не дали побыть. Я почувствовала, как на меня кто-то смотрит, давит своим присутствием. Я и так догадалась, что над кроватью стоит Хамас, и не спешила вылезать из укрытия, лишь только приглушила горький плач, что безудержно вырывался из моей груди всхлипами. Край постели прогнулся, и на мое бедро легла тяжелая рука. Даже через ткань одеяла я почувствовала, какой жар исходит от нее.

– Игбал…

Его слова резанули мой слух. Я затихла. Рыдание застряло в горле.

– Хельга, – позвал он.

Его голос ворвался в меня, снося все внутренние переживания куда вниз, туда, откуда их и не хочется доставать. Почему этот мужчина имеет надо мной такую власть, что лишь от одного его голоса я готова забыть обо всем, лишь бы слушать его вечно? Все проблемы вдруг ушли на задний план.

«Не останавливайся, говори еще!» – взвыл мой внутренний голос.

– Прости.

На секунду я перестала понимать, что происходит, время замерло в этом отрезке. За что он просит прощения?

И ответом мне стало то, что мужчина сгреб меня в охапку и прижал к своей груди, стискивая в объятиях так сильно и нежно одновременно. Боюсь признаться себе в том, что я почувствовала в этот момент, но вот мое женское «я», мое женское самолюбие уже во всю терлось о его широкую мощную грудь всем своим похотливым телом.

– Но я теперь уже не смогу тебя отпустить.

Гром средь ясного неба, и он ударил по моей голове так сильно, что из глаз посыпались звезды. Неожиданная правда, та, которую я пыталась скрыть от него.

– Я видел, кто ты.

Меня порадовало то, что его объятия не стали другими и голос его не изменился, возможно, став лишь чуть проникновенней.

– Тебя зовут Ольга?

Мне казалось, что вся я превратилась в подобие натянутой на барабан кожи, и Хамас выступает в роли того человека, что бьет по мне ладонями. Все внутри пульсирует в такт его ударам. Ударом его сердца. И этот бум проходится по мне, заставляя вибрировать всю меня.

– Можешь ничего не говорить, – продолжал мужчина пропускать через меня ток своих откровений. – Я уже давно догадывался, но… – он сделал паузу, – лучше все увидеть собственными глазами.

Он пальцами приподнял мне подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть в его глаза. И я посмотрела. И увидела то, что нельзя ни с чем спутать. Нежность и теплота плескались в его темно-карих глазах, окропленных по кайме золотом. Его лицо приблизилось к моему, и мои губы оказались у него в плену. Я закрыла глаза. А действительно ли мне хотелось домой? В пустую холодную кровать, где тебя никто не ждет, в дом, где ты никому не нужна, не считая родительницы. Неужели мне хочется променять руки мужчины, что сейчас меня обнимают, на пустоту? И голос сердца прокричал, что нет. Не хочу.