Глава 18

Шейх быстрым шагом преодолевал расстояние от зала совещаний до покоев игбал. Не замедляя шага, спешил. Предчувствия, или даже нет, инстинкт подсказывал, что он должен находиться сейчас рядом с Хельгой. Зверь внутри него бушевал, но он его подавлял с самого утра, когда обнаружил, что кровать пуста. Вспоминая прошедшую ночь, понимал, что больше ее не отпустит. Ни он, ни минотавр. Нашел он ту единственную нимфу, что приносила ему покой, не только ему, но и зверю, что до этого изжирал его душу, заставляя превращаться в монстра. Но вот почему эта маленькая нимфа так на него действует? Хотя первая встреча не принесла ему никаких подобных ощущений, какие испытывает он сейчас. Еще поворот, и вот она, дверь покоев его умершей жены.

Шаг…

Второй…

Третий…

И его взгляду открывается картина, от которой все внутри застывает. Сердце, которого он не чувствовал раньше, останавливает свой ход, и ему трудно дышать. Взгляд заволакивает черная пелена, и зверь рвется наружу, ведь его диада²² находится в опасности. На кровати игбал восседала Халиса и, держа девушку за волосы, впивалась в ее губы. Она настолько была увлечена процессам, что ее сознание было ничем не защищено. Волны ревности и злости, что исходили от Халисы, словно живой туман, расползались по комнате. Хамас вступил на ее территорию, на ту, которую она оголила, забывшись в своем неистовстве. И Шейх воспользовался этим. Вихри в зрачках мужчины набирали обороты, пробиваясь сквозь сплошную тьму в голову к Халисе.

Первое, что увидел Хамас, это насколько черно было в ее душе, можно было утонуть в этой жиже, что затягивала любого внутрь своими длинными крючковатыми щупальцами. Шейх видел, как плечи Халисы напряглись, а пальцы отпустили жертву. Она медленно обернулась, и на ее лице застыла каменная маска, которая несла в себе страх, наполненный отчаянием. Слабая попытка укрыться, спрятаться от Шейха была бесполезна. Он поймал ее взгляд, и она пропала. Ее тело дернулось в судорогах, а в его голове понеслись картинки, которые сливались одна с другой, превращались в поток воспоминаний, и Хамаса там было мало. Арман. Везде Арман.

Солнечный день и зеленая лужайка в саду гарема. Халиса, привалившись к дереву, стоит и смотрит глазами, полными жгучей похоти, на Армана. Кентавр подходит и одним движением поворачивает ее к себе спиной. Накручивает толстую косу на кулак и тянет голову на себя, заставляя Халису тем самым выгнутся в дугу. Она припадает грудью к стволу, а он, сладострастно ухмыляясь, раздвигает ей бедра, при этом выпуская свой фаллос наружу, и, не заботясь, готова ли девушка, входит в нее на всю длину. Халиса дико стонет, а кентавр накрывает ее губы своими, глушит стон, вбирая его в себя.

* * *

Сумерки уже опустились на сад. Халиса крадется средь высокого кустарника. Впереди тень. Кентавр. Ее сердце бьется быстрее, дождался. Она облизывает губы и ускоряет шаг, между ног уже мокро, она только при воспоминании о его большем фаллосе уже начинает трепетать. Арман прячется под раскидистой кроной невысокого дерева.

– Давай уже, быстрее, – горячий шепот встречает ее, и Халиса, растягивает губы в похотливой улыбке.

Она подходит к нему вплотную, прижимается к оголенному торсу. Мужчина коротко ее целует и характерным жестом заставляет встать на колени. Девушка немедля подчиняется ему. Ловкое движение, и из-за грудных складок тулова жеребца появляется фаллос. Влажные губы скользят по внушительного размера головке, и через мгновение она тонет во рту девушки.

Этого Хамасу вполне хватило, чтобы одним рывком стащить жену на пол и, намотав на руку волосы, взреветь диким зверем. Но когда затуманенный бешенством взгляд скользнул по дриаде, что лежала на постели без движения, он забыл о Халисе.

– Dούλος [дулос] (слуга)! – взрывает звериный рев гаремную тишину. С глаз, словно шоры, спадает пелена, и Хамас, поднимая с колен жену, смотрит ей в глаза. – Если она умрет, ты последуешь в Тартар. Для таких, как ты, там всегда найдется место, – он шипел ей в лицо, выплевывая весь страх за нимфу, что сейчас зарождался в нем.

– Господин, – Халифа стояла на пороге вся растрепанная и взволнованная, – что с Хельгой?

Она, склонив голову и спину, прошла мимо Хамаса, неотрывно глядя исподлобья на свою воспитанницу.

– Я не знаю! – грудной рык вырвался из него.

В комнату вбежали слуги. Склонили головы.

– Да, господин.

– В темницу, – он оттолкнул от себя Халису.

Она будто превратилась в изваяние, ни одна мышца на лице не дернулась, когда ее, с двух сторон взяв под руки, вывели из комнаты.

– Что с ней? – повернув лицо к Халифе, спросил мужчина.

– Яд, – женщина провела рукой по щеке, на которой стали проявляться красно-фиолетовые подтеки. – Нужно противоядие, либо смерть.

– Ну, так что ты стоишь, Халифа?! – Шейх бушевал, гнев внутри разрастался огненным шаром, готовым все сокрушить на своем пути.

Кальфе, развернувшись на месте, выскочила из комнаты, словно ошпаренная, а мужчина так и остался стоять недвижимо, лишь вглядываясь в меняющее цвет лицо девушки.

Рабыня вернулась мгновенно. Хадия следовала за ней.

– Мне кажется, что с каждым мигом ей все хуже и хуже, – прокомментировал мужчина состояние Хельги.

– Господин, – спокойный голос Хадии заставил Хамаса взглянуть на нее. – Все будет хорошо.

Эти три слова вселили в мужчину надежду, с такой уверенность проговорила их кальфа.

– Вы бы вышли отсюда, – добавила она.

И Хамас послушал ее. Он попятился назад и вышел за дверь.

«Вот как странно получается», – думал мужчина, а мимо него в комнату прошмыгнули две юных джарийи²³. Хамас даже не глянул на них. Он вспомнил тот день, когда наказывал Хельгу в мечети. Ему на тот момент было не до того, чтобы рассматривать, как и куда он бьет, только оскалившаяся морда минотавра застыла перед глазами. Почему же он сразу не разглядел в ней ту, что так будоражила сейчас его кровь и сердце, что ноет под ребрами, подавая признаки жизни? Хамас уже и думать забыл, что может чувствовать. Сам того не замечая, Шейх пришел в тронный зал. Матери не было, хотя она любит здесь устраивать переговоры с его визирями.

– Ибаадат! – позвал он слугу к себе. – Собери всех визирей и позови Армана.

Слуга удалился из зала.

Охрана, ему нужна охрана. Наказание для сына нужно еще определить. Именно сыном он считал Армана, вымеска кентавра и человека. Хамас его забрал себе, когда мать, не зная, что с ним делать, отдала его Шейху, а он пожалел его, ребенка, и вырастил возле себя, надеясь в будущем на отдачу. И он ее получал. Злость. В Хамасе закипала лютая ярость.

– Кызлар-ага²⁴! – позвал евнуха Хамас.

Слуга появился, словно сотканный из воздуха, заняв места позади хозяина.

– Мне нужна охрана, – сказал Шейх, и евнух испарился так же, как и появился.

Хамас открыл боковую дверь из тронного зала и вошел в зал переговоров. Помещение было меньше и уже, чем только что покинутое. По обе стороны возле стен стояли лавки, создавая импровизированный коридор, в конце которого стояло высокое кресло, напоминающее трон. Хамас прошел к нему и, опустившись, поприветствовал первого визиря, что занял место с левой стороны от Повелителя. После начали подтягиваться остальные. Один за одним визири заполняли зал, рассаживаясь каждый на свое место. Только одно пустовало. По правую сторону от Шейха. Охрана зашла следом за последним переступившим порог визирем.

Помещение наполнилось тихим гулом голосов.

– Мы кого-то ждем? – спросил первый визирь.

– Да, – коротко ответил Повелитель.

Разговаривать о насущных делах, что сейчас обсуждали его подданные, Шейху совсем не хотелось, у него в голове был полный кавардак. Сейчас нужно было принять решение о наказании, которое будет вынесено после недолго обсуждения.

Конечно же, он мог и сам принять такое решение, но Арман был не просто его «сыном», он был еще правой рукой Хамаса. Одним из визирей, которого уважали и с которым считались и советовались. Арман зарекомендовал себя очень хорошо. Поэтому Шейху был непонятен мотив кентавра, когда тот решил сойтись с его женой. Наказание за супружескую измену в Адамаске… Хамас поморщился. И это касается не только женщины, но и мужчины, что позарился на замужнюю, да не просто женщину, а шейх-хадин. Это сверхглупость.

Как только Арман переступил порог палаты, все разговоры смолкли. Кентавр шел прямо, не опуская глаз. Будто и не понимал, по какому такому поводу здесь все собрались. Хамас смотрел на Армана, тот смотрел на него. Ни капли сожаления. Внутри у Шейха начало разгораться пламя, превращая его зрачки в темные бездны.

Кентавр замедляет шаг. Хамас, вперив в него взгляд, выискивает хоть что-то, что может оправдать его «сына». Арман, не доходя пары шагов, припадает на передние ноги. Его туловище трясет крупная дрожь, по вискам стекают капли пота. Не пускает. Видимо Халиса научила его ставить блок, но у парня нет ни единого шанса противостоять той силе, которой обладает Повелитель. Минута, и огромное тело кентавра заваливается на бок. В помещении гробовая тишина, можно даже услышать, как гулко бьются сердца присутствующих.

Конечно, за то время, что визири служат Повелителю, им приходилось видеть такое не раз, но к этому невозможно привыкнуть. Десятки глаз устремлены на Армана, чье тело корчится в судорогах, и на лицо Правителя, что потемнело, превратив его в чудовище, огненный взгляд которого буравит глаза кентавра разросшимися во всю глазницу смерчами, закрывшими белки глаз. Лицо Шейха удлинилось, рот оскален, из-под верхней губы вытянулись клыки цвета слоновой кости. Удлинившиеся пальцы, вцепившиеся в подлокотник трона, выпустили жуткие когти – стоит лишь раз поднять руку, и можно перерубить такими человека пополам.

– Предатель, – сквозь рык слышатся слова. – Убью!

Хамас поднимается с места и в два шага оказывается рядом с кентавром. Картинки одна за одной проносятся в его голове, повторяя все видения Халисы, но не только это поразило Шейха. Его Хадин-хатун. Его любимая тихая жена, что умерла при родах, и в чьей комнате сейчас находится в предсмертном состоянии Хельга, тоже не раз развлекалась с Арманом. И… тот ребенок, что не смог появиться на свет, не был сыном Шейха. Он был сыном Армана. Гневный рев разлетелся под сводами потолка зала совещания. Когтистая рука сжала могучее горло кентавра. Все надежды Хамаса рушились вместе с надрывными выдохами, что вылетали из горла Армана.

– Повелитель! – послышался из-за спины Шейха оклик.

Руки все так же продолжали сжимать толстую шею кентавра.

– Шейх-Хамас! – чуть требовательнее произнес голос, и Хамас обратил свой взор на говорившего. Тот отшатнулся, но взгляд его остался таким же упрямым и настойчивым. – Позволь узнать, что сделал нареченный твоим сыном кентавр, и не будешь ли ты жалеть, что лишил его жизни, не предав по всем правилам суду.

Хамасу хватило секунды, чтобы проникнуться словами говорившего. Минотавр, что уже почувствовал вкус крови, заставлял Хамаса отвернуться, не слушать визиря, делать свое дело, ведь Арман предатель, изменник, но голос разума в этот раз оказался сильнее, как и голос Амина, его визиря, левой руки, что так часто помогал, не давая совершать глупости, отдавшись во власть внутреннего зверя.

– Повелитель, – снова его голос ворвался в бурлящий злобой мозг, остужая, словно поток холодной воды, гневную горячку.

Пальцы Хамаса ослабили хватку. Кентавр сделал прерывистый вдох. Прошла лишь пара секунд, и Шейх, отступив на шаг, вернулся обратно на трон. Тяжело дыша, он озирался по сторонам, выискивая в глазах визирей осуждение, но те опустили головы и смотрели строго в пол. И правильно делали. Осуждать Правителя не имел права никто, он здесь хозяин и господин. Выровняв дыхание, Хамас повернул голову к Амину.

– Измена, – голос оказался хрипловатым, а в глазах еще стояла пелена, и как Хамас ни старался ее сморгнуть, не мог. И понимал, что его взгляд сейчас напоминает черные дыры в бездну, и если Амин не прервет зрительный контакт, то и его может затянуть туда. Но видимо, визирю боятся было нечего, он всегда имел открытый взгляд и принимал справедливые решения.

– Все понятно, Повелитель, – он все же опустил голову, и Хамас заметил, что его кожа стала бледнее. Видимо, все же процесс пошел. – Кто? – тихий вопрос, который кроме Шейха никто не мог услышать.

– Халиса, – также тихо ответил Хамас.

Брови визири взметнулись вверх. Взгляд уперся в пол, и мужчина, сцепив руки в замок, о чем-то задумался.

– Наказание будет страшное, – наконец, проговорил визирь.

– Должно быть самым страшным, – отчеканил Хамас. Взгляд его с каждой секундой прояснялся, и Шейх дышал все ровнее, зверь отступил. – Стража! – громогласно произнес он. – В темницу визиря Армана!

Кентавр так и лежал без движения на холодном полу, не подавая признаков к жизни, но Хамас точно знал, что сердце того бьется. Чтобы убить это животное, ему понадобилось бы больше времени.

Стражники обступили Армана и в шесть пар рук потащили тело к выходу. Как только дверь закрылась, Амин поднялся со своего места.

– Визирь Арман обвиняется в измене и предательстве Повелителя. И наш Правитель, выносит это на всеобщей суд, дабы не быть предвзятым и не убивать предателя самому.

Визири тут же пришли в движение, послышался нарастающий рокот голосов.

– А также в супружеской измене обвиняется Халиса, жена и мать детей Шейха Хамаса.

Тишина, словно покрывало, опустилась на зал, все взгляды разом обратились на Шейха.

– Приговор о наказании будет вынесен сейчас, на этом совете.

Но Хамас уже не слушал Амина, его привлекло, то что он ощущал внутри. Предчувствие холодной змеей пробралось внутрь и снова, как утром, сжало каменное сердце. Оно пришло в движение и гулко забухало о грудную клетку. Нимфа, что-то случилось с нимфой. Хамас, словно пораженный молнией Зевса, не мог понять, откуда в нем появилось это щемящие чувство тревоги, что постоянно возвращало его в спальню к Хельге. Будто тянет его невидимая нить, что пульсирует в нем огненным жгутом, сжимая тугими кольцами разбушевавшееся внутри сердце.

– Амин, – выдохнул Хамас, привлекая внимание визиря, – я… – он замолчал, снова прислушиваясь к тому, что творится у него внутри, а чувство тревоги нарастает, зовет к Хельге. – Я надеюсь на твое благоразумие. И… – время, ему нужно обусловить время. – Завтра на рассвете нужно будет огласить приговор.

– Я понял, Повелитель, – Амин встал со своего места и склонил голову перед Шейхом, ему последовали остальные визири.

Хамас широким шагом пересек длинный зал переговоров. Всего несколько переходов, именно из этого зла можно было пройти по тайным коридорам, и вот Хамас стоит у двери игбал. Толкает створку и замирает на месте. Хадия и Халифа стоят по обе стороны от Хельги, на их бледных лицах застыли безжизненные маски. Пустые глаза взирают на кажущееся прозрачным тело девушки, что неподвижно лежит перед ними.

Шаг…

Второй…

И Хамас уже обнимает холодный стан нимфы, прижимая его к груди и вглядываясь в бескровное лицо, ища хоть призрачный намек на искру жизни в его игбал.

Зверь внутри издал душераздирающий рев, закружил его в вихре поглощающего чувства безысходности. Его сердце пропустило удар, еще один, и дыхание прервалось. Он словно попал в воронку смерча, задержал дыхание и…

Белая комната наполнена ярким светом, что бьет по глазам раскаленными прутьями. Хамас закрыл глаза и через секунду снова открыл. Перед ним суетятся люди в белых одеждах, они такие странные, очень похожи на его народ, только вот их прически и слова не совсем понятны ему. Осознание пронизывает его тогда, когда он видит, перед кем они наводят суету. Она лежит на кровати. Девушка. Ее белые локоны разбросаны по подушке, потрескавшиеся губы растянуты в блаженной улыбке, а зеленые глаза цвета спелого яблока окутала сонная поволока. Хельга, на этой кровати лежит его Хельга, нимфа, за жизнь которой в его мире борются две сильнейшие ведьмы его дворца, а по эту сторону за ее же жизнь борются эти жалкие смертные, что бесполезно суетятся возле ее кровати.

«Посмотри на меня, посмотри, – одними губами зовет он ее. – Посмотри».

– Матери Ольги пока сообщать ничего не нужно, – проговорил мужчина девушке, что, отвернувшись от кровати, скручивала странные острые спицы и выходящие из них прозрачные шнуры. – Завтра, как придет в сознание, сообщим.

– Я поняла, доктор, – ответил та.

Ольга. Значит, Ольга. И тут ее взгляд устремился на него. Даже, как показалось Хамасу, прояснился на миг.

– Ольга, – позвал ее Шейх.

И Хамаса вырвал из чуждого мира судорожный вздох нимфы.