Глава 29. Лика

– А если мы откажемся тебя защищать? – после слов Камиля на стол ложится тишина. Даже свет стал еще тусклее. Я попала в средневековый замок. И замашки у местных тоже тянут на средневековые.

– Представим, что ты вернулась домой, а там…

– Московский. Как его?…

– Рыжий.

Поворачиваю голову от одного брата к другому. Корсет платья сдавливает грудную клетку и стремится разломать ее.

От их слов внутри заселяется паника, и я кошусь на нож для разделки моего стейка.

– Ты будешь звать на помощь…

– Но никто к тебе не придет. Больше нет.

– Лика, ты уже сделала свой выбор, когда пришла к Яну, – Камиль выговаривает каждое слово тихо, четко. Еще один черт. Его глаза чернильного цвета, без единого светлого пятнышка. Они затягивают в свою дыру, и я чувствую, как вверх по лодыжкам ползет сквозняк.

Стейк на моей тарелки полностью остыл. Это портит мне настроение, потому что я дико голодна. А когда я голодна, то не отличаюсь терпением, лаской и теплотой. В этом Борзов не виноват, скорее, это моя собственная проблема.

Мне невыносимо хочется выгнать братьев из-за стола или просто… Заткнуть их. Возможно, после такого они зашьют мне рот.

– Ну так что?

– Где документы, Лика?

В моем бокале красное вино. Оно мерзкое на вкус, но все поголовно его пьют.

Смотрю на Яна. Он о чем-то общается с незнакомым мне парнем. По позе незнакомца, его взгляду и частым монотонным кивкам понимаю – это один из наемников Борзовых.

Бросаю взгляд сначала на Камиля, тот тянет вверх один уголок губ, затем на Рафаэля, он вспарывает меня насквозь.

– Извините, аппетит пропал, – поднимаюсь со стула под тяжелые вздохи младших Борзовых.

Когда мой бандит остается один, чувствую странную необходимость подойти. Своими серо-голубыми глазами он вытягивает меня с места. Вынуждает. На его губах что-то вроде надменного хмельного оскала.

Он знал, что я подойду к нему.

Внутренности все дрожат. Они противятся происходящему.

– Ты что-то хотел? – спрашиваю отвлеченно.

Бокал в моей руке вот-вот треснет от той силы, с которой я его сжимаю.

Не мог же Ян все слышать? А если под столом был жучок с прослушкой? Или вообще это очередное запугивание теперь со стороны Борзовых?

– Не стой так далеко от меня. Мне это не нравится.

Хмыкаю. Вино придает смелости. Надеюсь, не пожалею о сказанном. Ведь мне все еще могут зашить рот.

– Перенравится, – отпиваю вино. Да, мерзкий вкус. Кислый. Как и все последние мои дни.

Ян сощуривается, поворачивается ко мне всем корпусом, открывает рот, и…

В зал врываются незнакомцы. Их трое, лица скрыты под черными непроницаемыми масками. Я мечусь взглядом между ними. Один из ворвавшихся смотрит на меня через узкие прорези – и на секунду мне показалось, что я уже где-то видела эти глаза. Большие, воспаленные, с красными прожилками лопнувших капилляров.

У меня спирает дыхание, кровь стекает вниз, и я лишаюсь сил.

Выстрел. Еще один. За ним череда громких ругательств. Посуда со звоном разбивается. Кто-то визжит, забивая мои барабанные перепонки резким шумом.

И вдруг… Черный прицел направлен на меня. Дуло увеличивается в моих глазах, поддавая порцию страха. Запах пороха заползает в ноздри, как пронырливый червяк. Внутрь, внутрь, внутрь. По всем клеткам, косточкам и органам.

Исчезнуть бы.

Грохот. Выстрел.

И я падаю. Борзов заваливается на меня. Чувствую неподъемную тяжесть. Расплющивает до ряби перед глазами и вкуса чего-то металлического по всему рту. Неужели умудрилась прикусить язык?

Ткань платья намокает чем-то горячим, немного липким. Провожу свободной, но начинающей затекать рукой и вижу кровь. Много крови.

Ян не шевелится.

Зажмуриваюсь. Это какой-то страшный сон.

Пробую трясти его за плечо, но моя рука обмякает, а Борзов остается лежать грудой камня.

– Ян!

– Блядь!

Снова выстрелы. Уже не сдерживаю слез. Мне не просто страшно, я напугана так, что живот режет. Будто умираю.

Делаю первый вдох, стоит братьям перевернуть Яна. Глаза цепляются за лужу крови на полу. Часть впиталась в его одежду и в меня.

Тошнит горечью.

Отползаю к колонне и слежу за тем, как Камиль нащупывает у Яна пульс. Руки младшего Борзова тоже становятся красными.

– Скорую вызвал? – грубо спрашивает Рафаэля.

Ворвавшихся к нам бандитов нет. Не знаю, куда они делись, и постоянно думаю о том, что сейчас кто-нибудь из них снова ворвется и завершит дело.

– Пульс едва прощупывается. Пуля внутри.

Что-о? Какая пуля?

Раф бросает взбешенный меткий взгляд в мою сторону.

Целились в меня, а потом… Туман, сизые всполохи. Руки Яна на моих предплечьях, из горячих превращающихся в цепко-огненные. Тихое: «Не двигайся».

– Ян… – шепчу. На коленях ползу к нему. Его ладонь заключаю в свои руки. Она едва в них помещается.

– Сгинь отсюда, – цедит Кам.

Щеки щиплет от слез, словно с меня содрали верхний слой кожи. Каждая выпавшая слезинка причиняет страдание.

– Если с ним что-то случится, тварь, пущу я тебе пулю в лоб. Сам, – указательным пальцем касается точки на лбу и толкается.

Его трясет. Меня знобит. Сквозняк продолжает ползать по мне, как змей.

Вой сирены за окном кажется спасением, подарком небес. Даже чертей приехали спасать, и я не знаю, кого за это благодарить: Бога или…

Еле поднимаюсь на ноги, не чувствуя стоп. Точнее, иглы чувствую, острие, стеклянную крошку, но никак не уверенную под собой твердость. Рискую свалиться обратно на пол.

Несколько врачей осматривают Яна и потом укладывают его на носилки. Творится полный хаос. Вздохи, плач, истерика, ругань. Я в центре всего, и моя голова гудит от непрекращающегося гула. Мозг оборачивается в кисельную кашу.

– Я хочу с вами, – обращаюсь к Камилю.

Огромную вину за собой чувствую. Наверное, это и отличает хороших людей от плохих. Выходит, я все еще хорошая. Дедушка, ты еще сможешь мной гордиться.

– Свалила на хер. Чтобы я тебя больше не видел, – толкает в грудь, я отшатываюсь. Едва не падаю.

Меня унизили, но все, о чем могу думать, это о Яне. Он же выживет?

Переплетаю пальцы и ладони прикладываю к подбородку. За черта можно молиться?

С удаляющимися звуками сирен, помещение пустеет. Остаюсь только я, два официанта и лужа крови под моими ногами.

– У вас есть тряпка? Нужно здесь убраться. Я помогу, – говорю дрожащим голосом.

Мне выносят наполненное водой ведро и старую тряпку. Я какое-то время пялюсь. Состояние оцепенения не сходит.

Яна ранили. Ян может умереть. А я даже ничего о нем не знаю, кроме того, что он бандит и живет в старой шиномонтажке.

Опускаюсь на колени, беру в руки тряпку и кладу ее поверх лужи крови. Замираю. Перекатываю соленый привкус на языке.

Мои ладони красные. Кровь въедается похлеще краски. Но я продолжаю убирать и выжимать тряпку.

Когда худо-бедно справляюсь, отношу ведро в подсобку, мою тряпку, когда нужно ее вкинуть. Пол по-прежнему со следами, но здесь проточная вода уже не справится.

Опускаюсь на ближайший стул и медленно обвожу взглядом зал. Официанты уже успели убрали посуду, да и столы – все выглядит так, как и было часом ранее.

Я не знаю, куда мне идти и что делать. Не думала, что моя зависимость от Яна возросла до таких значений.

– Эй! – неторопливо веду взгляд от своих колен к гостю – Рафаэль.

Смотрит также хмуро и гневно.

– Поехали.

– Что с Яном? – спрашиваю, вскакивая с места.

– В операционной.