Глава 30. Лика

Слежу за Яном, как он пытается встать с больничной койки. Его левое плечо и рука перевязаны, в области лопатки прикреплен большой белый пластырь. Наверняка любое движение причиняет боль. Борзов чуть морщится и сильно поджимает губы. Цвет его лица бледный, но взгляд по-прежнему распиливает воздух, куда бы Ян ни посмотрел.

– Давай помогу? – подрывается Камиль.

Братья постоянно здесь, с Яном. И как близкие ему люди, они делают хорошую работу. Но вот мне хочется, чтобы Камиль и Рафаэль ненадолго ушли. Достаточно, чтобы за дверь. Невозможно сидеть с ними в душном тесном пространстве. Это очередное испытание для моих потрепанных нервов. И Кам, и Раф, не прекращая, царапают меня своими взглядами.

«Да, я виновата», – готова прокричать. «Да, из-за меня все».

– Опирайся на мою руку, – Камиль не отстает.

– Свалил на хер, – через боль ругается старший Борзов.

– Да я помочь хочу! Че ты сразу?

– Сам справлюсь.

Ян храбрится.

Операция длилась несколько часов. Я сидела в углу коридора, сложив ноги вместе и положив ладони на колени. Зачем-то вспоминала последний разговор с Борзовым и вообще мое поведение. Я была такой беспечной.

Братья, конечно же, замяли стрельбу в ресторане. Никаких заявлений, свидетелей и прочего. От персонала ни одного возражения. В какой-то степени это возмущает.

Их отец, Борзов Леонид Димитриевич, появился и исчез следом в кабинете главврача. Тяжелая аура старшего Борзова продолжает преследовать до сих пор. Хватило секундного взгляда ледяных глаз, чтобы ощутить на себе всю ненависть.

– Вещи мои собери, – бросает мне Ян.

Мои большие глаза становятся еще больше.

– Тебе сутки назад операцию сделали, – пробую достучаться до непробиваемого бандита.

Усталый, но решительный взгляд касается меня, как раскаленное клеймо. Ян доходит до меня, прихрамывая. Чувствую запах медицинского спирта и пороха. Тот уже никогда не выветрится из моих рецепторов.

– Ты мог умереть, – мой голос срывается на хрип.

– Пучеглазая права, – Камиль выходит в центр палаты, почти загораживая меня от Яна.

– Вещи собери, – твердо произносит каждый слог.

Ян смотрит с ожиданием. Ведет себя не как человек после операции, а как самоуверенный, но глупый придурок. Не будь это Борзов, я бы многое что высказала. Например, про уважение к тем, кто переживал за его чертову душу!

Все часы, пока шла операция, мы ждали, не дыша и не двигаясь. Выпущенная пуля застряла близко к сердцу, и все зависело от мастерства хирурга и крепости тела Борзова.

И теперь он просто пытается сбежать из больницы, едва выветрился наркоз.

Выбегаю из палаты и останавливаюсь у окна напротив, положив раскрытые ладони на подоконник.

Я сильно за него испугалась. И не как за того, кто защитил меня от этих откинутых московских, а в целом, как за парня, на которого внутри что-то отзывается. На его черную душу и замашки борзого собственника. Маньяка, короче.

В одну из самых страшных минут представила, что все закончилось. Меня убивал страх, я не могла вздохнуть, будто находилась в шоковом состоянии, и живот скручивало от вакуума внутри.

– Тебя зовет, пучеглазая, – открывается дверь, и я слышу недовольный голос Камиля.

– Прекрати меня так называть, – шиплю, проходя мимо. В ответ легкий смешок, и:

– Пучегла-азая.

Ян стоит у своего окна ровно в той позе, что и я минуту назад. Татуировки на его спине кажутся ожившими. Сглатываю от нарастающего волнения.

Подхожу неслышно и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на младших братьев.

– Мы за дверью, – бросает Раф незаинтересованно.

В его руке небольшая спортивная сумка. С ней же он приехал пару часов назад. Думаю, там запасная одежда Яна, а сейчас за холщовой черной тканью кровавая рубашка с дыркой – улика.

Стоит представить, и к горлу подкатывает горечь.

– Сюда иди, – не глядя требует. Вновь эти приказы. С каждой секундой Ян Борзов возвращается.

Подхожу и борюсь с желанием обнять его.

– Было больно? – спрашиваю.

Рука дрожит, когда тяну ее к бинтовой повязке.

– Да нет, – не видя его лица, знаю, что Ян слегка опустил уголки губ вниз, а брови наоборот взлетели. Не удивлюсь, если ему и правда не было больно.

– Испугалась?

Киваю. Ян не видит этого, но знает. Мне становится сложно говорить. За последние сутки я не проронила ни слезинки, и вот, видать, моя напускная холодность прорывается.

– …Они не остановятся, Лика, – шепчет в окно. Там сгущаются тучи, и эта неделя вновь по прогнозам дождливая.

– Их можно убить?

Борзов посмеивается и поворачивается, наконец. Помню, что ему не помогать и его не жалеть. Но хотя хочется подставить плечо, чтобы бандит смог опереться.

– Ты кровожадная.

– Нет.

Хмыкает. Здоровой рукой тянется к моим волосам и поправляет выбившиеся пряди.

– А если я дам тебе пистолет в руки, выстрелишь? Приведу к тебе их главаря?… Вложу патроны в магазин, наведу прицел. Убьешь суку?

От представленной картины покрываюсь липким потом. Спина затекает. Не чувствую ни один позвонок.

Ян провоцирует, и не могу понять зачем. Подталкивает, изучает реакцию, высасывает ее из меня, а поставить блок я не в состоянии. Не умею. Не научилась.

Остаюсь стоять и молчать.

– Поехали домой, Лика, – отталкивается от подоконника и уже довольно уверенным шагом забирает клетчатую рубашку со стула и выходит.

Осматриваю палату, в которой провела последние сутки. Больше не пахнет спиртом. Пахнет Яном и моим страхом.

До шиномонтажки доезжаем за минут двадцать на машине Камиля. Выхожу боязливо, словно оказалась здесь в первый раз. И все вокруг кажется мне другим, не таким, как вчера. Отчего-то родным, но не милым.

Движения Яна становятся более отточенными, уверенными. Он поднимается наверх первым, я семеню следом. Братья уже погружаются в свои телефоны, кому-то названивают. Наверное, вчерашняя перестрелка хоть и напугала их из-за ранения Яна, но оказалось все же делом привычным.

Борзов открывает дверь, снимает с себя одежду. Всю. И идет в душ.

Собираюсь уже крикнуть, что мочить бинты врач запретил! Но Яна такие мелочи не волнуют.

– Помоги! – зовет. Чем вводит в ступор.

На цыпочках подхожу и вижу Борзова, стоящего напротив зеркала и пытающегося развязать узел. Уверена, с этими всеми бинтами, пластырями и прочим он не чувствует себя сильным.

Касаюсь тонкой, прозрачной ткани и пробую развязать узел. Все мое внимание на этом чертовом бинте. А щеки вспыхивают, потому что Борзов пялится на меня сверху вниз.

Да, он голый. И теперь я чувствую, как что-то твердое упирается мне в живот. Борзов же только после операции! Это же физически даже сложно представить!

Ненормальный!

Вскидываю взгляд. Должен же понять, что не время и не место.

– Обработаешь? Врач сказал.

– Если бы ты остался в больнице, это бы сделали обученные люди, а я пластырь на мозоль криво наклеиваю.

– Не прибедняйся, Лика. Ты прекрасно справляешься.

Аккуратно снимаю бинты. Пластырь пока оставляю. И наблюдаю за Борзовым, который ловко залезает в душевую кабину, настраивает воду и душевую лейку направляет на свой пах. Свободной рукой проводит вдоль члена. Ян смотрит на меня и хищно скалится, но продолжает делать свое гадкое, постыдное дело.

Моя грудь высоко приподнимается. Я не знаю, куда деть взгляд. Пальцами царапаю раковину.

Старые бинты падают на пол. Запах вновь спирта бьет в нос.

Движения ладони ускоряются. Черты лица Яна заостряются, ожесточаются. Лейка летит на пол, вода брызжет в сторону. Свободной рукой бандит облокотился на боковую створку.

Смотрит на меня. Смотрит с огнем в дьявольских глазах. И продолжает скользить по своему члену.

– Футболку сними. И лифчик, – кричит. Сколько у него в резерве сил-то?!

Подчиняюсь. Резкими движениями через голову избавляюсь сначала от футболки, затем от лифа. Ноги перекрещиваю. Внизу живота потягивает.

Я ненормальная, как и он.

– Будешь смотреть до конца, Лика?

В эту секунду наступает его оргазм. Перевожу взгляд с его пульсирующего спермой члена на его глаза и вновь опускаю. Чувствую, какой он сейчас горячий, кипящий, ощущаю на языке вкус его семени, запах пота, оргазма, геля для душа. На меня это действует возбуждающе, что взвыла бы от беспомощности, если б могла.

– Сумасшедший, – говорю, когда Ян выходит из душа.

Меня трясет. Я не знаю, что еще в голове у этого бандита.

– Тебе же это нравится, Лика. Все, что я делаю с тобой. Тебе нравится, как ты кончаешь от моего члена, пальцев… Языка. Как ты извиваешься, ловя свой оргазм. Как я дергаю тебя за ниточки, и ты исполняешь все, что прикажу.

Отчаянно качаю головой. Не хочу признавать. Его слова отражаются скрежетом в моих ушах.

– Но тебе же нравится такая кукла, как я, да? – повышаю голос. Рука готова взлететь и оставить отпечаток ладони на его щеке.

На лицо Яна ложатся тени. Он все мои намерения и желания считал.

– Иначе бы не заслонил меня собой, Борзов. Ты не выпустил свою пулю в него, а заслонил!

– В спальню иди, – грубо шепчет.

Между нами застревает ненависть. Каждый ненавидит другого по-своему. Я за его слова, за темноту, за «куклу». Он за мое неподчинение. Думаю, для Яна это первая строчка для заслуженного наказания.

Отталкиваюсь от раковины и выхожу из ванной комнаты, собирая разбросанные вещи и кидая их просто в угол.

Не собираюсь я идти ни в какую спальню.