Глава 31. Лика

Не собираюсь я идти ни в какую спальню.

Так я и решила. Однако у Яна были другие планы.

Он обрушивается на меня, словно крыша, падающая во время землетрясения. Его присутствие перекрывает потоки воздуха, и я едва могу дышать. Ладонь Яна врезается в стену около моего лица с треском. Носом чертит грубую быструю линию вдоль моей шеи. Шумно дышит. Пугает до онемения конечностей.

– Ты же всю свою жизнь была послушной девочкой. Так что с тобой случилось?

– Ты. Со мной случился ты, – с надрывом говорю.

Он издает низкий смех, заселяющий вибрацию в мой живот. Сглотнуть незаметно не получается, прикрываю веки, чтобы даже краем глаза не видеть довольное лицо Борзова.

Моя одежда где-то на полу. Ян накрывает второй рукой одну мою грудь и с силой сжимает. Я испускаю позорный хнык. Вспоминаю картинки из душевой, движения его ладони вдоль члена и, главное, взгляд, что забирался под кожу и снимал ее обожженным металлом.

Рывком Ян снимает с меня штаны вместе с трусами.

– Раздвинь ноги.

– Нет.

В ответ получаю хлесткий шлепок по ягодице. Выдох срывается. Я плотнее свожу бедра, а ладонь Яна протискивается, вынуждая хоть чуть-чуть расслабить их.

Одним маневром бандит поворачивает меня лицом к себе. Впиваюсь в него взглядом. Борзов – в мои губы.

– Не смей мне перечить, Лика, – предупреждает и вновь языком таранит мой рот. Подаюсь навстречу, потому что противиться такой силе равно стоять напротив цунами и ожидать, что оно откатится от тебя или пройдет мимо. – Я твой хозяин. Ты моя…

– Кукла?

– Именно.

Изнутри рвется желание расцарапать его лицо, оставить шрамы своими ногтями. Причинить боль за такие слова.

Быть чьей-то куклой мерзко, низко, неправильно. Но, получается, я его любимая кукла?…

Борзов относит меня в спальню и наваливается сверху, когда забрасывает на кровать.

– У тебя швы свежие. Нельзя, Ян. Они…

Разойдутся! Вновь будет кровь, больница и мой страх за него.

– Мне нужно. Ты разве не видишь?

Он покрывает жалящими поцелуями мое тело, не оставляя свободного участка. Кусает до едва ощутимой боли и уверенных следов. На шее ставит пару засосов: прямо под мочкой и там, где шея переходит в ключицу.

Трется об меня, слизывает выступивший пот. Все его повадки сейчас напитаны первобытностью, дикостью. Он сам олицетворение низменных желаний, которые кружат внутри меня, как на долбаных каруселях. Только скорость их маняще-убийственная.

Его челка щекочет мою грудную клетку, когда Ян теребит соски зубами. Оттягивает, зализывает, делает все, что вздумается.

Меня тянет оттолкнуть бандита, но огонь, который Ян рождает во мне, заставляет заткнуть гордость и честь.

Он просто чертов псих!

Борзов входит в меня сразу глубоко, широко разведя мои ноги. Погружает в меня член и полностью выходит. Смотрит фанатично в то место, где мы сталкиваемся. Руками удерживает меня за бедра, пальцами корябаю покрывало. Хочется разорвать его на ниточки, на тонкие лоскутки.

Меня злит, что я все это позволяю, еще больше злит, что мне нравится. Запретное, сладкое, будоражащее нутро до ослепляющих вспышек перед глазами.

– Ты же кайфуешь от этого, – накрывает меня лавиной, фиксируя теперь запястья. Ногами плотно обвиваю его торс.

– Разве у куклы есть чувства, чтобы понимать, что такое кайф? – отвечаю, брызнув каплями слюны на его губы. Он слизывает их с удовольствием.

Наши лица близко, но мы не целуемся. Дышим оба через рот. Продолжаю чувствовать в своих рецепторах табак и спирт. От обилия этих запахов выделяется слюна.

Влажно целуемся, сталкивается носами, зубами, лбами.

Ногтями царапаю его плечи, поздно сообразив, что, наверное, нельзя. Я могу навредить его свежей ране.

Сил нет, чтобы предостеречь.

Ян долбится в меня, рычит, сминает мое тело, как чертову куклу. С каждым толчком становлюсь еще мягче, еще податливее, еще зависимее.

Шиплю и рычу ему под стать.

Физически мне очень хорошо, а душа не вылетает из тела, она оседает пеплом на костях, и они начинают тлеть. Страшно, что я… Такая же, как и он.

– Ты кайфуешь, – глушит словами, – а когда ты не сможешь жить без этого кайфа, без меня… Ты отдашь все, что имеешь.

– Ты много о себе возомнил, Борзов. Все, что мне нужно, это твоя защита. И все, что ты мне даешь…

– Оргазмы, кукляш, – смеется, и… Трахает. Жестко, громко. Комната наполнена пошлыми шлепками влажных тел, низких вздохов и рычанием.

– Ненавижу тебя, – говорю сухими губами. Им больно, когда шевелю ими.

Мы кончаем одновременно. Меня рассыпает и взрывает каждую песчинку. Я не могу видеть, поэтому зажмуриваюсь. Ян пальцами впивается в мои бедра, оставляя следы. Еще одни отметины.

Между ног мокро и липко. Чувствительно настолько, что не получается сдвинуть колени вместе. Сердце размером с воздушный шар лопается, а пульс бьется в каждом месте, где трогал меня Борзов – везде. Даже там, где нельзя.

Какой же он ненормальный. Отбитый!

Свет включается, и я вижу… Кровь.

– Ян! – кричу. Меня продолжает потряхивать, словно я проглотила провод.

Кровь на его спине из шва. Царапины на шее, губа разодрана. Ее разодрала я.

– Я же тебе сказала, что нельзя.

Хнычу от бессилия и оттого, что он не послушал меня. Упертый придурок.

Руки дрожат, когда касаюсь раны между лопаток. Свежая, светло-розовая, из которой сочится более темная, красная кровь. Подушечки покрываются его кровью, и я застываю. Она горячая.

Между ног тоже липко, и я замечаю красные следы на внутренней стороне.

– Ты… Ты… – подбираю слова.

Бросаю взгляд то на Яна, то на свои ноги. Паника вламывается в мое тело без спроса и лишает рассудка.

– У тебя месячные, – без запинки ровно отвечает, – сегодня пятое число.

Стоит, подперев руками бока. У него спина вновь разрезана, а он как ни в чем не бывало разговаривает. Может, еще покурить сходит?

– Что ты сказал?

– Месячные.

В мыслях открываю программу в телефоне со счетчиком цикла. Отворачиваюсь и пытаюсь оттереть уже засыхающие разводы.

Ян все видел! Слезы наворачиваются от стыда. Даже в мой первый раз мне не было так стыдно, потому что Борзов не пялился так нагло в мою промежность.

Больной тип!

– Под раковиной найдешь все, что нужно.

– Что?

– Заладила, а… Все, что тебе нужно, лежит под раковиной.

– Откуда ты знаешь? – вскакиваю на ноги. Низ живота стягивает ремнями. Боль скручивает, мышцы деревенеют. Да… Он прав. Я чувствую, что начались месячные.

– Видел твою медицинскую карту.

– Когда?

– Когда мы с тобой встретились.

– Хочешь сказать, когда ты начал меня запугивать?

– Ты многое воспринимаешь близко к сердцу. Но это мне в тебе и нравится, – он улыбается белоснежными зубами, как голодный хищник, поймавший желанную дичь.

– Ты больной! – кричу, разрывая легкие на куски. Вся тяжесть падает в живот. Я чувствую ноющую боль.

Ян, запрокинув голову, смеется. Его татуировки вторят. Завораживающе и ужасающее зрелище.

Захлопываю дверь в ванную комнату и пытаюсь отдышаться. Моя пробежка была короткой, не больше трех метров, а тело умножает это расстояние на тысячу.

Судорожно открываю шкафчик под раковиной и вижу прокладки. Беру каждую упаковку в руки, рассматриваю неизвестно зачем. Наверное, чтобы убедиться, что это не шутка. Борзов не из тех, кто так шутит, но у меня не получается вбить в голову, что Ян и правда копался в моей медицинской карте, знает мой цикл, наверняка еще в телефон лазил и теперь вот… Прокладками забил весь шкаф.

От стука в дверь подскакиваю. Коробка с тампонами падает из рук и закатывается под тумбу.

– Открой.

Складываю губы трубочкой. Есть определенное название для строптивой куклы? Ведь мне не хочется открывать дверь этому монстру, знающему мои секреты.

– Не вынуждай ломать, кукляш. Будешь жаловаться, что придется писать с открытой дверью.

Жар заливает кожу груди и шеи. Уверенно ползет к самой макушке. Руки сцепляю в кулаки и готова занять оборонительную позицию.

Он, черт возьми, знает о дате моих месячных! Это недопустимо!

Щелкаю замком, и Ян, сдвинув меня в сторону, вновь залезает в душевую кабину. Его упругая задница манит мой взгляд.

– Залезай ко мне.

Вода бьется о стеклянные стенки раздражающе громко и муторно.

Моя челюсть от злости выдвигается вперед. В ушах стоит грохот.

– Думаешь, меня испугает вид крови? – летит следом.

Каким-то образом, Борзов читает мои мысли от первой до последней.

Подчиняюсь, но стараюсь не опускать глаза вниз, на пах Борзова. Это вызовет у него смешок и уверенность, что его план по моему подчинению идет, как задумано.

После обрабатываю открывшийся шов, заклеиваю специальным пластырем. Делаю все грубо, рассерженно.

Засыпает бандит первым, повернувшись ко мне спиной. Даже не по себе, что Ян остался со мной, а не ушел куда-то, как делал это последнее время.

Я же могу сбежать… Или задушить его подушкой… Но ложусь рядом и указательным пальцем вожу по витиеватым рисункам на его спине, стирая свой отпечаток. Нахожу еще пару старых шрамов, замаскированные под невиданные ранее рисунки.