Глава 32. Лика

– Как ты, дедуль? – плотно приложив телефон к уху, спрашиваю, стоило деду ответить на звонок после первого гудка.

– Я-то хорошо. Меня кормят, поят, лечат. А вот ты как? Отдыхаешь, наверное, от старика своего?

Грустная улыбка сковывает лицо.

– Работаю, – говорю приглушенно и громко отпиваю кофе из автомата. Горький, невкусный, но другого нет.

Длительное молчание теребит нервы. Бросаю взгляд на часы, висящие на стене. Время обеда подходит к концу.

– … И где?

Вдох получается неполным. Не то чтобы у меня не было секретов от дедушки, конечно же, кое-что я скрываю. Но сейчас больше чувствую себя ослушавшимся ребенком, нежели человеком, который готов приносить деньги в семью. Тем более и работа у меня хорошая.

– Я продавец в магазине женского белья.

– Чего-чего? Какого белья? – он повышает голос. Звучат помехи.

Ощущаю легкое покалывание на затылке. Да и ладони становятся влажными.

– Женского.

– Панталоны, что ль, продаешь? Лика!

Не панталоны, а стринги. Но, разумеется, не поправляю. Удивительно, что на расстоянии нескольких сотен километров я все равно боялась признаться деду и ждала его грозных солдафонских попреканий. Обычно меня сковывало от одного только слова и взгляда.

Но дед никогда не причинит мне вред. В отличие от Борзовых. И все же дедушку я побаиваюсь в сотни раз сильнее.

– Если бы только твои родители видели, что их дочка торгует… Трусами!

С силой смыкаю веки.

Если бы они только видели, чем я в принципе занимаюсь с тем, кто уничтожил их завод, дедушка!

Прикладываю свободную ладонь то к одной щеке, то к другой.

– И за то, что я торгую трусами, мы заменим тебе окно в комнате.

Он фыркает. Мыслями дед остался в прошлом. В его понимании внучка уважаемого ученого не может заниматься этим! Работать продавцом, то есть. Пусть и один комплект белья здесь как половина дедушкиной зарплаты.

– Я возвращаюсь через неделю, чтобы ноги в том магазине не было, Лика!

Почему они все мне приказывают?

– Услышала?

– Да.

– Ну все, – смягчает тон. – Тогда встречай меня на вокзале.

Неужели прошло около трех недель, с того дня, как дедушка отправился в санаторий, а я переступила порог старой шиномонтажки?

Убираю телефон в рюкзак и возвращаюсь в зал.

Аркадий на своем месте. Стоило ему увидеть меня, выходящей из подсобки, он выпрямляется и складывает руки в замок перед собой. Уверена, он уже доложил своему хозяину, что я только что созванивалась с дедом. И надеюсь, что мой охранник не докладывал своему хозяину, сколько раз я отлучалась, чтобы пописать.

Но меня это ни сколько не удивит. Больной бандит!

Выхожу в середину небольшого торгового зала и консультирую сначала одинокую девушку, которая пришла потратить первую зарплату. Затем мы вместе с двумя девушками выбираем подарок для их подруги, у которой на днях будет юбилей – двадцать лет.

Когда во всем торговом центре вырубается свет, прирастаю ногами к полу.

Ничего не видно. Ни силуэтов, ни лучика света. Тьма обрушилась и продолжает нависать, как черная туча.

Губы от страха подрагивают, и меня пробивает холодным потом.

Хочу кричать.

– Тш-ш-ш, маленькая мышь, – липкий голос окружает, отдается эхом внутри головы.

Потом чувствую чужие руки на своем теле в районе талии – кто-то толкает меня куда-то. Этот человек выше меня, больше… Я учащенно моргаю, словно пытаясь убедить себя, что это всего лишь сон.

Голоса стягиваются вокруг меня, образуя купол.

Кто-то кричит, ругается. Посторонние запахи не вызывают ничего, кроме тошноты. Меня неконтролируемо трясет.

– Узнала меня?

Мотаю головой.

– Узнала? – его пальцы смыкаются на шее. Понимаю, что он тоже не видит, по крайней мере, таких деталей, как мои микродвижения.

– Нет.

– Мышка… Мы с тобой хорошо тогда поиграли в прятки. А твое платье в последнюю нашу встречу вспоминаю до сих пор. Черное, сиськи поджаты… Хотел сфоткать, а потом подрочить.

Меня воротит от его слов и зловония.

Легкие толчками исторгают воздух обратно. Живот сжимается, разрезая мышцы.

То, как прикасается ко мне это чудовище, причиняет нестерпимую боль. Но где-то далеко в мыслях я понимаю, что он только удерживает меня за шею.

Рыжий.

Ян спрашивал, могу ли я застрелить? Сейчас уверенно хотелось бы вытащить пистолет и пустить пулю в его ладонь, чтоб он больше никогда не смел меня трогать. Вот бы пустить его кровь.

– У тебя неделя, чтобы передать нам бумаги своего старика и объяснить, что он там накалякал.

Мычу. Рыжий успел зажать мне рот. Второй удерживает меня за живот. И все неприятно, отвратно, гадко.

– Иначе мы придем за тобой и будем говорить по-другому. А деда твоего… Отправим изучать ландшафт у западной дороги.

Глаза расширяются, из них стекает влага.

Он говорит про кладбище. Я вздрагиваю, и мои попытки отбиться теряют силу.

– Вот и хорошо. Борзов тебе не поможет. Сейчас он пулю за тебя не словил. Кто знает, сможет ли подставиться через неделю.

В следующую секунду включается свет.

Я стою в примерочной. Одна. Плотная бежевая шторка покачивается, а в воздухе висит запах затхлой одежды, сырости и пота Выкрикиваю. Или это разрывается мой стон.

На негнущихся ногах выхожу из магазина. Где, черт возьми, Аркадий? Где все? Где Ян?…

В голове звучат слова рыжего: «Неделя, и мы придем за тобой».

– Ян Леонидович уже едет сюда, – охранник подбегает слева. Даже не поворачиваюсь к нему. Чувства предательства и беспомощности плотно стелятся внутри.

Оседаю у стенки и обхватываю колени руками.

Дурная мысль сбежать из города вместе с дедушкой обрастает корнями. но я понимаю:это почти невозможно. Зная еще и дедушку, как он привязан к этой земле и дому.

Но нам грозит опасность!

Приближение Борзова чувствую кожей. Она стесывается под силой его взгляда. И это только с расстояния нескольких метров. Когда он быстрым шагом доходит до меня, поднимаюсь на ноги.

Мое дыхание тяжелое. Внутренности все сдавливаются прессом.

– Он был здесь, – дрожащим голосом говорю.

Руки сами тянутся к Яну. Обхватываю его шею и носом утыкаюсь в ворот его кожаной куртки, привстав на носочки.

Запах табака расслабляет.

Борзов цепляет мой подбородок и долго заглядывает в глаза. Они застелены пеленой, и образ Яна выглядит размытым.

Большим пальцем он проводит по нижней губе и сильней впивается в ямочку на подбородке.

– Тронул? – сглатывает.

Уверена, если скажу, что да, он его убьет. Не знаю, откуда взялась эта уверенность. Она горит красным в его глазах.

– Угрожал, что убьет дедушку, если… Научи меня стрелять, Ян. Пожалуйста.

Бандит заключает мое лицо в ладонях. Слегка сдавливает щеки. Позволяю. Снова.

– Собирайся. Мы уезжаем.

Уже не спрашиваю, куда именно.

Вместе со мной Ян заходит в подсобку, чтобы взяла рюкзак. И мы спускаемся лестнице на первый этаж. После внезапного отключения света жизнь торгового центра вернулась в свое русло. Кто-то этого не заметил вовсе.

Аркадий идет следом. Только садясь в машину к Яну, обращаю пристальное внимание на своего охранника.

Он ведь не сделал ничего, чтобы защитить меня, найти, когда я была всего лишь в паре метров.

– Он мог предать тебя? – поворачиваюсь к Яну и киваю на машину впереди.

– Не говори ерунды. Аркадий предан мне и моей семье.

Проезжая мимо, встречаюсь со своим охранником взглядом. Пустой, безликий, как непонятный кусочек железяки. Но навредить может сильно. Даже убить.

– Хорошо, – говорит Ян, – я научу тебя стрелять.