Глава 33. Ян

– Как успехи, малой? – Вадим развалился на новом кожаном диване в моем кабинете.

Из верхнего ящика стола достаю зажигалку и даю ее дядьке, когда тот хлопает себя по карманам с сигаретой в зубах.

– Гран мерси, – прикуривает и бросает обратно мне.

Сам решаю закурить.

– Думаю, неделя-другая, и девчонка принесет мне бумаги в зубах.

– Нам даже дед не нужен, чтобы все расшифровать. Я нашел человечка, – затягивается. – Тоже ученый. Работал на правительство в области ракетостроения в мохнатые годы. Дед старый, но умный и, главное, любит деньги. С ним легко было договориться.

Я киваю, что принял информацию.

– А с Дементьевым тогда что? – перевожу взгляд с тлеющей сигареты на Вадима.

Вопрос был глупым.

– Он нам больше не нужен. Похуй, кто принесет тебе документы, ты уж сам это реши, раз взялся, но и девку, и деда… – вновь затяжка. Последняя. – Все же в порядке, малой?

– В полном, – довольно разъяренно говорю. Грудные мышцы крошатся от сухости моего ответа.

Рука тянется за второй сигаретой, чтобы унять внутреннюю пульсацию.

Я не из тех, кто испытывает жалость или сочувствие. Скорее, я вовсе не испытываю нечто такое, но на мне висит вроде долга. Это в моем мире важнее. Но о долге знаю только я. Не уверен, что и дед-то помнит, как спасал мелкого мальчика Яна Борзова.

– И это… У Кама день рождения на носу. Думал над подарком? – спрашивает, поднимаясь с дивана. Я успел повернуться спиной к двери.

– Он любит темненьких.

– Твоя Лика как раз ему подойдет. Да? Темненькая, губастенькая.

Меня охватывает дикое желание подняться, вытащить пистолет из-за поясницы и выпустить пару пуль. Можно без глушака, чтобы все слышали и видели.

Наверное, на моем лице все написано, потому что Вадим начинает ржать. Мне же конкретно не смешно. Успел представить Лику и Камиля. Рукоятка пистолета манит холодом, и я готов выпустить еще две пули.

– Ладно-ладно. Кукла твоя, помню. Но девку Каму закажи. Это типа традиция, что ль.

Не нахожу нужным даже кивнуть. Вадим завел меня одним своим предложением подложить мою куклу под брата. Я готов поделиться всем, чем нужно. Например, половину органов отдать брату, если того потребуется, но куклу? Это уже что-то из разряда глубинных секретов. Вроде того, почему не позволяю использовать старика Дементьева.

Когда за Вадимом закрывается дверь, беру в руки телефон и пишу сообщение Кристине.

«Нужная девка. Темненькая. Безотказная. Орал, анал, традиционный».

Жду ответа недолго, но пока включаю камеры у входа в дом. Сегодня у Лики выходной в ее бельевом рае, да и после встречи с рыжем она несколько напугана. У пугливой куклы глаза сразу огромные. И правда, пучеглазая.

«Тебе?»

Усмехаюсь, облизнувшись. У меня есть кукла Лика.

«У Камиля день рождения».

«Я могу прийти на праздник? Или ты совсем меня кинул?»

Сложно. Я не намерен полностью отказаться от услуг Кристины, потому что куклы же в какой-то момент не станет. И в целом Крис меня устраивает.

Достав сигарету, сбился со счета, какую прокручиваю между пальцев. Зависимость от никотина доходит до критической точки. Если не курю, смотрю на Лику, когда ее нет рядом, сигарета не выходит из рук.

Открываю вновь камеры. Девчонка вышла на лестницу и села на верхнюю ступень. Увеличиваю изображение и с непроходящей жадностью разглядываю черты лица моей куклы.

Сегодня Лика бледная, без единого пятна румянца. Только губы яркие, покусанные. Волосы распущены, и я перевожу взгляд на свою пятерню, которой прочесывал темные пряди утром.

По коже бегают разряды, как сотни крошечных жучков, цепляющихся своими лапками. Никогда не любил насекомых.

Сжимаю эту ладонь в кулак и стучу им по колену.

«Могу?» – Кристина может быть настойчивой.

Лика будто чувствует, что за ней следят, и поднимает голову в поиске незаметной камеры. Не находит и встает на ноги. Мне открывается вид на ее округлую задницу. Член встает, приманивая всю кровь из вен к паху.

«Можешь. Без сюрпризов», – предупреждаю.

Хватаю ключи от машины со стола и, хлопнув дверью, выхожу из офиса.

Небо затянуто низкими тучами. Можно решить, что наступила осень, но в наших краях такая погода нормальная, привычная.

Дождя нет, но в воздухе уже пахнет набухшей землей и вкусной свежестью.

Доезжая до шиномонтажки, паркуюсь и вместо того, чтобы зайти домой пишу сообщение Лике: «Выходи».

Мне нравится ее протесты и брыкания. Даже ненависть в ее глазах рождает сладость на языке, которой делюсь, когда засасываю ее губы в свой рот. Она, как покладистая, правильная кукла, всегда подчиняется и толкается навстречу. Ее отдача ненормальная и множит вопросы в моей черепной коробке.

Жду, что кукла напишет гадость. Или вовсе проигнорирует приказ, но Лика появляется на лестнице спустя минут десять.

Серые спортивные штаны и самая обычная белая футболка. Спускается быстро и останавливается около меня.

– Ты просила научить тебя стрелять. Пошли.

Из машины забираю несколько магазинов под любопытные взгляды девчонки.

– Не боишься? – спрашиваю, доставая свой пистолет и проверяя.

Мы встречаемся взглядами, и мне хочется увидеть в ее глазах испуг.

– Я же с тобой, – коротко отвечает.

Через макушку вдоль позвонка вставили ледяной столб, от которого не могу вдохнуть, сказать слово и сделать шаг. Остается взирать на Дементьеву, как на свое наказание.

– Иди за мной и не отставай.

Я иду быстро. Мне хочется, чтобы Лика запыхалась, устала, даже заплакала. Это желание сделать ее зависимой от моей помощи, а я обязательно предложу, заводит в тупик. Мне нужно видеть мольбу в ее больших глазах. Мольбу, зависимость, благоговение и страсть.

Мы проходим на территорию завода, когда псы выбегают из-за угла с бешеным лаем. Увидев меня, останавливаются. Самые смелые принюхиваются. Исподтишка наблюдаю за своей игрушкой и улавливаю страх в ее глазах.

– Они тебя знают. Поэтому не тронут.

Лика незаметно кивает.

Обогнув главный корпус, мы выходим через запасной выход и по тропинке движемся к баракам, которые не использовались десятилетиями. За ними тир. Звуки выстрелов съедаются заброшенными строениями и заводом.

Три мишени, три столика через двадцать метров. Чуть дальше начинается лес, где ближайшие деревья полностью избиты пулями. Мы тренировались стрелять с расстояния ста метров.

– Ближе подходи, – требую.

Прикрываю глаза, когда слышу шорох травы.

Это место только наше с братьями. Не уверен, что Вадим даже знает. Теперь вот кукла…

– Бери, – указываю на пистолет, который положил перед ней.

Лика мнется. Ей не то чтобы страшно, скорее, любопытство борется с внутренней правильной девочкой. Она кончиком языка проводит по малиновым губам и вскидывает брови, стоило ей только дотронуться до рукоятки.

Нравится, девочка?

– Тяжелый, – говорит, улыбаясь.

– Предохранитель, курок. Магазин заполнен. Целься преобладающим глазом.

– Каким? – оборачивается.

Ее щеки розовеют. Ей нравится.

– Правым. Ты же правша? Во время прицеливания держишь мушку и задний целик на одной линии.

– Что?

– Вот целик, вот мушка, – указываю на верхней части пистолета нужные детали.

Никогда не думал, что буду объяснять все это. Лика слушает внимательно. Я же с пристрастием изучаю малейшие изменения в ее настроении, чертах лица и даже запахе. Сейчас она пахнет гарью. Ходила без спроса на завод?

– Когда целишься, мушка должна находиться ровно по центру между двумя краями прорези целика. Поняла?

– Угу.

– Во время прицеливания смотришь на целик, мушку и на цель. Это очень сложно. Поэтому сосредоточься на мушке и целике. И ноги.

– Не нравятся?

– Шире расставь.

Лика начинает хихикать. Это бесит и срывает кожу, будто она обычный осенний плащ. Пытаюсь сосредоточиться и не думать, что хочу нагнуть ее над столом и взять сзади.

Ее смех мешает быть холодным и расчетливым.

– Я сказал, расставить, а не раздвинуть, – выдыхаю неровными волнами. Смыкаю челюсти. Дай мне сейчас пистолет, моя мушка будет дрожать. – Выбери место на мишени.

От напряжения Лика потеет. Я чувствую вкус ее пота на своем языке и хочу провести всей поверхностью вдоль шеи.

– Сконцентрируйся, – встаю позади. Близко. Членом упираюсь в ее поясницу.

– Ян… – выдыхает, сука, томно, ни капли не играя и не юля.

Ноющее чувство скапливается на костях и мышцах. Мне хочется толкнуться тазом, ладонь положить между лопаток Лики и вновь толкнуться.

– Стреляй.

Раздается громкий хлопок. Я привык, но Лика дергается. По ее рукам расползаются мурашки, и крошечные волоски встают дыбом. Глаза еще шире, чем были. В них возбуждение, азарт, эйфория.

Она вся пульсирует эмоциями. Я понимаю, что голоден до них.

– Попала? – спрашивает.

– Нет.

– Но я целилась! – обиженно хмурит бровки. – Могу посмотреть? – кивает на мишени.

Не знаю, что она хочет там найти, когда они выглядят как старый дуршлаг. Надо бы заменить мишени.

Лика ступает осторожно, словно под ней не земля, а минное поле, а детонатор у меня в руке.

Я вижу ее темную макушку, ровную спину и соблазнительную задницу, куда я еще не добрался. И навожу прицел.

Целюсь в область лопаток. Чуть левее и ниже.

Стреляю я хорошо, не как Раф, но жизнь Лики сейчас зависит от того, с какой скоростью подует ветер.

– Вам бы здесь покосить траву. Вдруг змея какая из леса заползет? – продолжает болтать.

Жизнь куклы висит на волоске. Я могу избавить себя от мучений прямо сейчас. Забить на долг старику и выбить из него бумаги. Внутри меня нет места состраданию.

Но под ложечкой сковывает ощущение пустоты. Ноги не чувствуются твердыми, как должны. Начинает чесаться спина, за ней шея, грудная клетка и сердце. Вижу расплывчато.

– С чего ты решил, что я не попала? Вдруг попала? Здесь столько дырок…

Лика поворачивается, когда я меняю прицел с ее сердца на голову. В пальцах, которыми удерживаю пистолет, покалывания. Несколько раз перехватываю рукоятку.

Мне требуется вдохнуть больше воздуха, но грудную клетку сковало паралитическим ядом. Ее глаза наполнены ужасом.

– Ян…

Отвожу руку в сторону соседнего прицела и за микросекунду выбираю новую цель. Стреляю. Хлопок. Лика съеживается и приседает на корточки. Отчетливо слышу ее остервенелый пульс.

– Никогда не иди к мишеням, когда у кого-то заряжен пистолет.

Кладу оружие на столик и выкладываю два магазина.

– Стреляй.

Разворачиваюсь и ухожу.

– А ты?

Остановившись, опускаю взгляд на свои руки. Они чертовски трясутся, и истерический, больной смех готов вырваться из моих легких.

Не было ни разу, чтобы, приставив пистолет к мишени, я менял цель или опускал оружие. Это против правил, против моей природы. На моих руках кровь, я с ней родился.

– Вернешься сама, – делаю шаг, – собак тоже можешь пристрелить, если напугают.

– А если я выстрелю в тебя? – кричит.

– Давай. Потренируешься.