Глава 34. Лика

– С днем рождения, – смущенно поздравляю Камиля и выдерживаю его полный ехидства взгляд.

Кам вызывает во мне двоякие чувства, впрочем, как и все Борзовы. Он вроде неплохой парень, но иногда от него мурашки бегут по коже. Лучше в этот момент быть от такого Камиля подальше.

– А подарок где, пучеглазая?

– Я…

– Сгодится и поцелуй. Только целуй взасос.

Мои глаза готовы вылезти из орбит то ли от наглости, то ли от страха. Понять, когда кто-то из Борзовых шутит, дело нелегкое. И сейчас я очень надеюсь на шутку. Камиль, правда, совсем не улыбается и выжидательно облизывает губы.

Горло сжимается, когда он наступает.

Между нашими телами становится довольно тесно, но Ян вовремя выставляет свою руку. Она кажется мне металлической трубой, навсегда разделяющей нас.

– Ой, прости-прости, – скользит взглядом по мне и своему брату. – Надеюсь, руку ломать мне не будешь?

Ухмылка Кама дерзкая, и я всеми фибрами души чувствую заложенный в нее подтекст. Были прецеденты? Очередная волна жути накрывает плотной воздухонепроницаемой пленкой.

– Руку – нет. А язык – вырву, – и Ян нечеловечески улыбается. Его улыбка от уха до уха пронизана безумством и вседозволенностью. Он и правда вырвет.

Отступаю от Камиля и захожу за спину Борзова-старшего. Целовать его брата я категорически не хочу.

– Телку заказали? – обращается уже к обоим братьям.

Сгораю со стыда и покрываюсь мелкой сыпью от одного только вопроса.

– Это был сюрприз, – Раф обиженно восклицает.

Что за повадки у этих бандитов?

– Вы каждый год ее дарите, с тех пор как мне исполнилось восемнадцать. На ваши дни рождения я пожелаю вам обзавестись оригинальностью.

– Я теперь принципиально буду ее дарить. Причем одну и ту же, – а Раф и правда обижен. Неужели им знакомо это чувство – обида?

Праздник младший Борзов отмечает на природе под большим бежевым шатром. По периметру расставлены столы, и подразумеваю, что нас ждет что-то вроде фуршета. Видела такие в фильмах, но никогда не бывала.

Собралось много незнакомых мне людей. Не бандиты вроде, но и на честных гражданских не тянут.

Если бы мы играли в «Мафию», то ночью бы здесь никто не заснул. Как-то так я бы определила здешнюю публику.

Вопрос, засну ли я?…

Мне кажется, два дня назад, когда Ян оставил меня тренироваться стрелять, я застрелила зайца в лесу. Проверять не решилась, а рассказывать об этом Борзову постыдилась. Чего доброго еще притащит и заставит готовить, а шкуру пустит себе на воротник зимней куртки.

– Здравствуй, Лика, – вздрагиваю, когда рядом со мной оказывается Леонид Борзов.

В его руке бокал с соком – уверена, а на лице натянуто-вежливая улыбка. И не скажешь – что это воплощение зла на земле.

– Добрый день.

Глазами пробираюсь среди людей в поисках Яна. Не думала, что когда-нибудь об этом подумаю, но сейчас он мне нужен как никогда.

Леонид Димитриевич – пожилой мужчина невысокого роста. Статный. В его возрасте уже появляется пузо и искривлен позвоночник, но не у этого мужчины. Сколько ему? Пятьдесят? Пятьдесят пять?

Взгляд главного бандита города впивается рачьими клешнями. Глаза серо-голубые, как и у его родных сыновей, но в них столько острого металла, что я режусь.

– Сегодня необычайно солнечно.

Чувствую себя столбом. Мои губы сшиты страхом, и я не в состоянии ответить четкое «да» или «нет». Глупая кукла.

– И Вам идет это платье.

Неуклюже киваю. Это не принятие комплимента, а нервный тик.

– Вы меня боитесь, не так ли?

Оттаиваю, не торопясь. Незаметно разминаю пальцы и перекидываю вес с одной ноги на другую.

– А есть тот, кто Вас не боится? – спрашиваю, отчаянно перепрыгивая через свою трусость и непроходящий мандраж.

Леонид Борзов начинает смеяться. Низко, хрипло, рокочуще-тихо. Смеется зло, довольно привлекательно.

– Не поверите, но есть.

– Ваши сыновья не в счет, – чуть осмелев, отвечаю.

Даже больше – мы переглядываемся. И где-то вдалеке сверкнула молния.

– Мои сыновья, да… – задумчиво повторяет. О чем Борзов задумался, не отводя от меня взгляда, остается только гадать. Гадать я не хочу, а хочу, чтобы он отошел. Например, поздравить сына.

– Ян Вам нравится? – закашливаюсь от воздуха, застрявшего от шока после его прямого вопроса.

Не знаю, как это все работает, но в этот момент я нахожу своего бандита. Он в углу шатра.

– Не могу ответить.

– Не можете? Или не хотите?

Скашиваю взгляд на сцепленные пальцы Леонида. На указательном есть золотое кольцо-печатка, стоящее целое состояние. Вдруг задумалась, что в этом году вряд ли удастся поменять окно в дедушкиной комнате, а бандит с легкостью носит сумму за всю нашу квартиру на одном своем пальце.

Страх перед этим человеком сменяется на нечто более жгучее и ядовитое. Не ненависть, но неприязнь. И хорошей девочке Лике должно быть стыдно. Ведь Борзов, по сути, не сделал ей ничего плохого. Можно сколько угодно обвинять в пожаре и взрыве на заводе, но в самую гущу трагедии родители кинулись сами.

– Насколько я знаю своего сына, шлюху на день рождения брата он бы не привел.

Морщусь. Прозвучало омерзительно.

– Значит…

– Я чуть больше, чем шлюха? – Поворачиваюсь и упираюсь взглядом в ледяную стену из шипов.

Выдержать этот разговор и самого Леонида тянет на подвиг. Меня успел наполнить жар и завладеть мороз.

– Значит, он тебя ценит. Не передергивай. Лика, – выделяет мое имя. Мне внезапно захотелось его сменить. – Даже у плохих людей есть чувства и привязанности.

– То есть Вы считаете себя и свою семью плохими?

Вскидываю бровь и вижу игру бликов в глазах Борзова-старшего. Его забавляет все, что сейчас происходит между нами. На пару секунд я вижу в Леониде Яна.

– Если есть плохие, есть и хорошие, так?

Я раздраженно фыркаю, только потом в голове щелкает, что это походит на невежество и безрассудность. У него за поясницей, как пить дать, имеется револьвер. Обязательно старинный, с гравировкой. Это точно не «made in China», значит, сработает уверенно и без заминки.

– Ты можешь назвать себя хорошей, Лика? – тем не менее продолжает.

Наши взгляды останавливаются на Яне, что сейчас мило воркует с девушкой с темными волосами. Ее платье струится и переливается от солнечных лучей, попадающих на ткань, вышитую пайетками.

За ребрами вспыхивает искра и дает мощную вспышку ревности. Понимаю, что это именно ревность, когда желание выдрать волосы девице становится сродни желанию… пустить в нее пулю. Целиться из старинного револьвера так же, как из современного пистолета?

– Я не уверена.

– Тогда в тебе есть что-то плохое, я прав?

– Возможно, – полностью согласиться не могу. Как предать себя и всю свою семью. Потому что они точно хорошие.

– Что ж, если нет глубоко хороших людей, может, и нет глубоко плохих, м?

– Возможно.

Пробую прислушаться, о чем говорят Ян с этой брюнеткой, но, понятное дело, ничего не выходит. Из-за гудящих мыслей, рвущегося сердца я едва различаю их силуэты.

– Ян не такой плохой, как может показаться. И ты ему небезразлична. Ему стоит лишь довериться, Лика.

– Звучит как сказка – слишком сладко, – язвительно говорю.

Его хмыканье несколько отрезвляет. Резко вспоминаю, что Леонид Борзов чертовски опасен.

– Хорошего вечера. Лика.

Он уходит с ровной спиной, ни разу не обернувшись. После общения с главным членом клана Борзовых остается странный осадок. Не было ни угроз, ни грубостей. Разговор с натяжкой можно назвать светским. Но почему-то сейчас мне отчаянно хочется смыть с языка этот противный привкус.

Беру бокал с белым вином и делаю крупный глоток. Вдоль гортани льется прохлада, а затем разливается согревающей волной. На губах остаются ноты ванили и груши.

Когда девушка, общающаяся с Яном, поворачивает голову, узнаю в ней Кристину.

Девушка Яна.

Легкая, улыбчивая, чертовски красивая, какой мне никогда не быть. И Борзов с ней будто другой. Он ей тоже улыбается. Или вовсе флиртует. Они оба светятся, а меня сжирает чернота. В ушах звучат многократные выстрелы.

Сощуриваюсь и поджимаю губы. Ножка бокала в моей руке хрустит, скопленный конденсат на стекле стекает на ладонь, но я не обращаю никакого внимания.

Медленно, вальяжно обхожу кучки людей, пока не оказываюсь рядом с Борзовым. Эта парочка затихает, но вот едва заметная ухмылка дряни Кристины – нет.

– Я хочу, чтобы она ушла, – говорю Яну.

Желваки на его скулах выделяются. Он в бешенстве. Не хочу расстраивать, но я тоже.

Незаметно нас окружает тишина. Спиной чувствую нежелательное внимание. Но мой взгляд прикован к Борзову.

– Ты решила покомандовать? Я не люблю такое. Лика, – говорит, как и свой отец, выделяя мое имя и придавливая интонацией к земле. Но если Леонида я боюсь до потери пульса, то Яна просто опасаюсь. Проведя с ним столько дней вместе, боязнь перерастает в нечто другое.

Подхожу вплотную к Яну и снова прошу. Требую.

– Ты даже не представляешь, что тебя ждет, если будешь стоять на своем, – грозно шепчет сквозь зубы.

В глазах собирается влага. Это не унижение, но что-то похожее. Все внутренности сводит от обиды и тяжелой ревности. Ненависть к себе уничтожает.

Меня переполняет обида и горькая ревность. Ненависть к себе разъедает изнутри.

– Если не уйдет она, уйду я.

Сзади раздается посвистывание. Камиль.

– Зачем же сразу уходить, Ликусь? В моих объятиях тепло. Будет весело.

Мы не прекращаем пялиться друг на друга. Ян – со свирепостью во взгляде, я – с твердостью своих намерений.

– Уходи, – говорит.

Мое сердце берет паузу, а мир вокруг перестает вращаться.

Борзов перебрасывает свой взгляд на Кристину и повторяет.

– Ян? Мы же договорились.

Отворачиваюсь. Моя победа не значит ничего, даже радости не вызывает.

– Проваливай, – чуть громче говорит и хватает меня за предплечье. Уверенная хватка ощущается капканом с наточенными зубьями. От испуга искореженный крик застревает в горле.

Походка Кристины неуверенная. Она выходит из шатра под пристальные взгляды присутствующих и длинный вздох именинника.

– В машину. У тебя тридцать секунд, – обернувшись, говорит, въедаясь призрачно-сизыми глазами.

– Ян?

– Двадцать восемь.