Глава 36. Ян

Много лет назад

– Тебя отец отстегает ремнем! – кричит Раф, когда я перебрался через высокий забор. Ну не идти же на завод через главные ворота? Отец узнает, а он узнает, без сомнений, и отстегает точно.

– Папа всегда так говорит, – отмахиваюсь, – но ни разу не бил. Он пугает, ты че?

Завод всегда был запретной территорией. Оттого и желанной, чтобы ее исследовать. Много разных зданий, труб, лабиринтов. А какая там крыша!

– Ян! – Раф не унимается, и меня это сильно злит. Если он ссыкло, я – нет!

– Чего тебе? – шиплю громко, что мое горло запершило, а в глазах застыли слезы. Не хватало еще, чтобы нас заметили.

– Помоги мне. Я застрял.

Закатываю глаза. От младшего вечные проблемы. Так еще папа привел какого-то Камиля. Странный он и очень молчаливый. Забьется в угол и смотрит на нас с Рафом, как голодный звереныш.

– Ну ты и дурак, – бурчу и вынужден вернуться за братом.

Его ветровка зацепилась за острые выступы сетчатого забора. Брат еле-еле достает до земли, и если он порвет вещь, то папа непременно спросит, где он умудрился это натворить. Рафаэль врать еще не научился, поэтому мы в беде.

– Ай! – всхлипывает. Мелкий гаденыш!

– Давай обратно, и прыгай в следующий раз выше.

– Это как?

– А-а-а! – и зачем я только взял Рафа с собой? Остался бы гаденыш следить за зверенышем. Папа сегодня будет поздно, а няня с ним не всегда справляется. Звереныш бойкий, шумный и не понять, чего хочет.

– Не кричи. Если услышат, нам влетит, и отцу донесут.

Через пару попыток Раф перепрыгивает забор более удачно.

Ветровку почти не порвал. Если и заметят, можно свалить на Найду. Это наша собака, которая, если заиграется, может слегка подрать. У меня уже есть след от когтей. Но она не специально, и мне пришлось уговаривать отца не убивать ее. Я пострадал чуть-чуть, и крови почти не было. Так, повязки три. И длинный шрам.

Сзади завода тихо. Растет какая-то трава бежевого цвета и выложены серые бетонные плиты. Из труб вылетает дым цвета молока, растворяясь в грозовых облаках.

– Класс! – восторгается Раф.

– Под ноги только смотри. Еще нос разобьешь.

Брат шмыгает носом и не удосуживается согласиться.

Мы изучаем каждый уголок и разглядываем причудливой формы баллоны. Они большие, противного цвета. Надписи стерты.

Запах ванильных булочек смешивается с чем-то странным и кислым. Совсем не аппетитным.

– Когда мы домой?

– Подожди, – захожу дальше.

Территория очень большая. Сам завод занимает не так много места, как разные небольшие помещения, очень похожие на наш гараж или дом для прислуги. Внешне только всё другое. Потрепанное и мрачное.

Наш город вообще мрачный. Здесь вечные тучи, холод и лужи под ногами. Но мне нравится. Папа недавно сказал, что через несколько лет всё это будет принадлежать нам – мне и Рафу. Гаденыш улыбнулся, я подумал, что нужно будет от него избавиться. Только папа ведь узнает.

– Там кто-то идет, – Раф дергает за карман. Там стыренные папины пули. Они звенят, издавая сейчас ненужный шум. Ну, гаденыш.

– Тихо, Раф.

Какой-то старик. То есть не такой, что идет с палкой, хромает, и его голова полна седых волос. Он старше папы, это точно.

– Если нас заметят, папа отстега-а-а-ет… – зажимаю рот брата ладонью. Еще его слез и страданий не хватало.

Звереныш и то умнее себя ведет, чем этот гадкий младший брат. Жаль, мама умерла, она бы поняла меня.

– Нас никто не заметит.

Наблюдаем из-за высокой бежевой травы. Старик закуривает, смотрит вокруг, как хозяин. Он в белом халате. Наверное, ученый какой-нибудь. Здесь же есть такие? Отец говорил, что завод очень ценится, потому что делает чудесные материалы, где не делают больше нигде.

– Кажется, пронесло, – не унимается мелкий.

Раф вцепился в мое плечо своими клешнями, и мне приходится активно смахивать гаденыша. Лучше бы не стало брата, а не мамы.

Наблюдаю за стариком, пока тот не открывает скрипучую ржавую дверь в одном из блоков и не исчезает за ней.

Вроде бы и правда пронесло.

Мы обходим еще несколько гаражей, какие-то двухэтажные с заколоченными окнами дома, где-то через окна мы слышим голоса и пробегаем мимо.

Смеемся, и мысль, чтобы брат исчез, кажется теперь глупой.

– Ян, Ян, смотри, что я нашел!

– Уау!

Куча разных сваленных досок кажется каким-то раем. Из них можно что-то сложить.

– Здесь будет костер? Как папа нам делает, когда на улице холодно?

Веду плечами. Кто ж знает порядки на этом заводе?

– Может быть.

Обходим кучу со всех сторон.

– Давай подожжем?

– Гаденыш, ты с ума сошел?

– Ну а что? Посмотрим, как быстро сгорит. Минуты три, думаю. Ну или сорок.

Хмурюсь и поглядываю то на старые обветшалые доски, то на брата. На его лбу огромная царапина, замазанная зеленкой. Отец сказал, что шрамы украшают мужчину. Раф орал, когда напоролся своим лицом на очередные доски уже в нашей подсобке. Там лежат дрова для камина, и мелкий зачем-то туда поперся.

Няня перестает с ним справляться, а ведь я всего на два года старше гаденыша. Такое ощущение, что приемный – Рафаэль, а не звереныш Камиль. У того, хотя бы, хватает ума не лезть на доски с гвоздями. Камиль сидит молча в выделенной ему комнате. Очень часто оттуда доносится плач, и он вечно кого-то зовет. Воет, короче. Раздражает.

– Давай? – наседает со своей идеей.

Кручу головой по сторонам.

Тихо, как перед грозой. Или бедой.

В ночь, когда умерла мама, стояла похожая тишина, от которой было очень и очень страшно. Я боялся даже дышать. Спустя несколько часов отец сказал, что мамы с нами больше нет. Потом он заперся у себя в кабинете и горько плакал.

Сначала я не понял: как это – мамы больше нет? А кто принесет мне теплого молока перед сном? Наверное, папа ошибся.

– У меня и спички есть.

– Откуда ты их взял?

– У камина всегда есть. Ты не видел?

Устал считать, сколько раз я закатил глаза за все время, что мы изучаем завод.

Гляжу на доски. И зачем их все-таки сюда положили?

– Смотри, Ян! – Раф уже зажег спичку и поднес к доскам. Мне бы его остановить, но огонь так классно обхватывает сухие деревяшки, что я в восхищении. Круто!

– Отец нам надерет задницы, – заключаю. – Выкинь спички! Типа ты их не брал.

– Звереныш сдаст. Он видел.

Бл… Так обычно выражается папа.

Закусываю губу и думаю, как бы выкрутиться. Отец всегда знает, что и где в доме лежит. И пропажу спичек он заметит.

– Ой… – все эти спички оказываются в огне. – Я хотел с другой стороны подпалить.

– Гаденыш, ты что творишь?

Огня становится много, это пугает. Еще и брат пытается тушить его. Не знаю, за что хвататься: за Рафа или за огонь. Тот жжется. Мне больно.

– Ян, – брат плачет. Я тушу его ветровку, и теперь ремня от отца мы получим точно. Половина ветровки спалено.

Искры попадают мне на штаны, прожигая дыры и касаясь кожи.

Чертов завод!

Рафаэль в истерике. Огонь переметнулся на сухую траву вокруг сложенных домиком досок. С каждым морганием красных вспышек больше и больше.

Бросаюсь в самую гущу и начинаю бить траву руками и ногами. Главное – остановить пожар. Руки жжет и щиплет, и хочется плакать от боли.

– Эй, вы чего творите? – тот старик выбегает неизвестно откуда и теперь он больше похож на злого волшебника.

Мои руки «стекают».

Щеки мокрые. Рафаэль пропал.

– Ну туши, давай, малец. Рядом же газ. Рванет все к херам, и мамку свою больше не увидишь!

Не знаю, что пугает меня больше: снова окунуться в этот злой огонь, или что сейчас будет взрыв. Еще и гаденыша искать. Если меня не станет, как и мамы, кто будет с ним? Папа целыми днями на работе, где делает нашу жизнь лучше, а няня уйдет.

Бросаюсь в пламя, и ее оранжевые волны опаляют. Морщусь и сцепляю зубы.

А если рванет, я увижу маму? Последний раз она готовила мне теплое молоко два месяца назад. Через неделю после того, как ее не стало, к нам подселили звереныша. Я все-все помню.

– Вроде все, – старик выдыхает.

Моя нижняя губа трясется, и я ее сильно закусываю. Плакать перед незнакомыми людьми нельзя. Да и слезы – это для девчонок. Я пацан. Будущий мужик. Меня Вадим стрелять обещал научить, как только ему самому восемнадцать стукнет.

– Беги, парень. И с огнем больше не играй. Опасно!

Так быстро киваю головой, что она закружилась.

– Спасибо. Я… Я никогда не забуду, что вы спасли мне жизнь.

Старик усмехается. Не понимаю почему. Я же мог сгореть, погибнуть!

– Один здесь был?

Вытираю нос, он течет. Думаю о брате-гаденыше. Скрылся с места своего преступления, как мелкий засранец.

– Да.

– Ладно. Иди. И больше чтобы тебя здесь не видел. Это очень опасно.

Задев ногтями запястье, морщусь от боли. Кожа красная, отслоенная. Выглядит ужасно. От отца влетит теперь, уверен как никогда.

– Эй, парень, тебя как звать-то?

– Ян… А Вас?

– Макар Львович.

– Приятно познакомиться.

– И мне, малец.

Рафаэля нахожу у ворот. Брат снова не может перелезть через забор и плачет навзрыд. Помогаю, сам перелажу, и мы бежим сломя голову. Путь длинный, через два поля до указателя к нашему дому.

И вдруг… Взрыв.

– Это мы, Ян?

– … Нет. Авария какая-то. Бежим.