Глава 39. Лика

Спустя два часа я, почти как месяц назад, стою у окна и наблюдаю за приехавшим за мной Борзовым. Его мрачная машина припаркована у дуба. Сам он, расположившись на капоте, курит.

Звонок телефона не пугает. Я знаю, кто мне звонит. Обычно он общается исключительно сообщениями.

– Спускайся, Лика, – своим приказным, любимым тоном, говорит.

Приоткрываю шторку, чтобы убедиться в том, что Ян сделал затяжку и выкинул докуренную сигарету в сторону. Я успела выучить многие привычки бандита.

– Нет, Ян, я…

– Не вынуждай, – отрезает и сбрасывает звонок.

Меня охватывает огнем, заставляющим метаться из угла в угол. У Борзова не бывает пустых угроз. Что-то случится, что-то обязательно будет.

В голове крутится разговор с дедушкой часом ранее. Он рассказал мне все, что произошло в тот день: как маленький Ян поджег траву, и та вспыхнула, заливая пламенем все пространство. Бандит, пародия своего отца, нисколько не задумался о последствиях. А они были печальными. Настолько, что я ненавижу того мальчика, что перелез через забор из своего любопытства и сотворил беду собственными руками.

Снова подхожу к окну и застаю Яна с телефоном, который он приложил к уху. Смотрю на свой телефон, но тот молчит. Значит, он звонит не мне.

В этот момент во всем районе гаснет свет. Фонари, окна в соседних домах, ночник у моей кровати. Становится тихо-тихо. Лишь сердце гудит, как трансформаторная будка.

Спустя время прорисовывается образ Борзова. Он в той же позе, в том же месте. Дьявол. Его глаза светятся красными огнями.

Не ведая, что творю, бросаюсь к двери. Чуть не сбиваю тумбу в коридоре. Еще бы дедушку не разбудить.

Сбегаю по лестнице. Желание выцарапать те самые красные глаза Борзову, превалирует над страхом темноты.. Бегу на ощупь, как слепая, благо знаю здесь каждый уголок и ступеньку.

– Что ты творишь? – подбегаю и бросаюсь с кулаками. – Думаешь, раз обратилась к тебе, так продалась? За собственность меня считаешь? Ничего подобного, Борзов! Проваливай отсюда!

– Замолчи, – грозный рык напоминает мне дикое, разгневанное животное.

А я, дура, этому чудовищу еще и в лапы кинулась.

Он хватает меня за локти и с силой разворачивается спиной к себе. Животом пригвождает к машине и грубо и резко наклоняет. Вновь куклой себя чувствую в прямом смысле этого слова. Руки мои, как тонкие веревочки, во власти бандита.

– Я говорю – ты слушаешь. Я приказываю – ты выполняешь.

Слезы собираются и катятся градом. Беззвучно. Такого унижения не хочется переживать. Он затыкает мне рот своей рукой, в которую мычу.

Ненавижу. Ненавижу. Не-на-ви-жу.

– Теперь ты садишься в машину. Тихо, без истерик и капризов. И мы уезжаем. Мне нужно, чтобы ты была рядом со мной.

– Больной придурок, – говорю ему в руку и слегка прикусываю. Ян посмеивается. Ему весело. Ему, черт возьми, весело!

Ноги не слушаются, и я будто утопаю в вате. Горячей, плотной субстанции, ворующей мою волю и жизнь.

Тянет убежать, но от него же не скрыться. Борзов найдет везде.

В его машине тепло и пахнет сигаретами. Я привыкла к этому запаху, и злость берет на саму себя, что меня нисколько не тошнит, когда должно выворачивать наизнанку от одной только молекулы никотина в этом затхлом воздухе салона дорогущей тачки.

Ян садится за руль как ни в чем не бывало и вновь губами вытягивает сигарету, бросив на меня мимолетный взгляд.

Мерзну. На мне хлопковые тонкие штаны и майка на бретельках. Не сразу понимаю, что на мне надеты еще и обычные тапочки вместо кед.

– Ты можешь приходить и навещать своего старика, можешь работать, учиться, встречаться со своей дурой-подругой, но возвращаешься ко мне всегда, Лика. Не советую даже думать о том, чтобы выйти из-под моего контроля. Ты принадлежишь мне. И ты это знаешь, даже не противясь этому, – усмехается на последних своих словах, пока мои кости трещат от гнева на него и на себя.

Ведь он где-то прав…

– Что мне сделать, чтобы я от тебя освободилась?

Борзов играет бровями, делая одну затяжку и тут же выбрасывая сигарету в окно.

– Уверена, что освободишься, Лика?

Подбираю ноги к животу и кладу голову на колени, повернувшись к Борзову. Если ему нужны только документы, почему он делает это со мной?

– Ты убил моих родителей, Ян, – рыдания стискивают горло. Оно першит, дерет острыми когтями, и я вновь топлю себя в воспоминаниях, высасывающее силы, – я всегда буду хотеть освободиться от тебя.

Он молчит, словно не слышит. Отворачиваюсь к окну, погружаясь в подобие сна или транса.

Вновь еду в машине с убийцей моих родных. С бандитом, который убивал и будет убивать. С тем, кто умело руководит мной. Не получается бороться против его всесилия и власти. Борзов – кукловод, и как верная, покладистая кукла принесу ему документы в зубах. Прося защиты от московских, я оказалась в еще большей опасности.

Либо сдастся влюбленная Лика, либо уставшая, съеденная страхом девчонка. Его план оказался хорош.

– Дедушка просыпается рано. Обычно в шесть утра он уже на ногах, – медленно говорю, язык еле ворочается во рту.

– Тогда тебе лучше быстрее оказаться в спальне и уснуть.

Без единого слова выхожу из машины и громко хлопаю дверью. В ногах тяжесть, я в средневековых кандалах. Если прислушаться, услышу звон цепей.

– Лика, – зовет. Останавливаюсь посередине лестницы, но остаюсь стоять спиной к монстру.

Молчание долгое.

– Мне жаль… То, что произошло с твоими родителями.

Слегка склоняю голову, чтобы увидеть Борзова. Ян облокотился на какой-то старый металлический столярный стол и смотрит себе под ноги, на свои белоснежные кроссовки.

– Мою маму жестоко убили и выбросили прямо у нашего дома. Я знаю, что значит терять близких. Я тоже был ребенком.

Зажимаю пальцы в кулаках, пока не чувствую, как ногти впиваются в кожу, прорезая ее. Представляю того мальчика, который лишился мамы еще и таким бесчеловечным способом, и мне становится жаль.

Хочу подойти к Яну и обнять его, но разворачиваюсь, издавая скрип старой металлической лестницы.

– Мне жаль, но это ваш мир. А у нас был свой, куда ты ворвался и все спалил. Вы как пауки, вяжущие паутину там, где вам это нужно. В нее попадают все без разбора. И умирают. Твоей маме нужно было держаться подальше от твоего отца. Уверена, она бы осталась жива.

Боль сказанных слов раскраивает вены в моем теле, и я вижу, как изменился в лице Ян.

Подождав пару минут и не услышав ответа или выстрела в голову, продолжаю путь наверх.

– Она его любила, – едва слышно говорит, – и отец очень любил маму.

Эхом расползается выдох Борзова и слово «любил».

Падаю на кровать и сразу же закрываю глаза. Не даю себе даже возможности поплакать, чтобы ни одна слезинка не впиталась в подушку Яна. Рефлекторно я забрала ее под свою голову.

В пять утра звонит будильник, а на кухне на плите стоит еще горячая каша. Борзова нигде нет.