Глава 40. Лика

– Привет, – Ян заходит неожиданно и бегло меня осматривает. Я босиком и во вчерашней одежде.

Поворачиваюсь к плите, не произнеся ни слова.

– Если ты планируешь попасть к деду домой раньше, то следует завтракать быстрее.

Я гляжу на тарелку с дымящейся и ароматной кашей, на ложку и стакан свежесваренного кофе. Аппетита нет, но я в жизни этого не покажу.

«К деду домой»… Бандит считает, что мой дом где-то в другом месте? Типа здесь?

Так ничего и не ответив, но наградив возмущенным взглядом, спокойно сажусь за стол. Делаю это из вредности, пусть и понимаю правильность и рациональность просьбы (или вновь приказа?) Яна.

Ем нерасторопно. Теперь Борзов от меня и слова не допросится. Хотел получить куклу? Не помню, чтобы они кроме «мама» и «папа» что-то говорили. Ох, да, еще кричали и плакали!

– Характер свой показываешь? – бандита все это веселит. Вчера к машине прижимал, грубости отпускал, в плен меня загнал, теперь веселится.

Вскидываю бровь. Молчу. Ян садится рядом и нагло пялится, заставляя жар ползти вверх к самой макушке. Глаза бандита полны умиротворяющего холода. Можно заглядеться и замерзнуть насмерть.

– У тебя три минуты. Не успеешь, пойдешь пешком, – говорит между разглядыванием меня и киданием взгляда на телефон.

Каши полная тарелка еще, а кофе огненный, и глотка не сделать, не обожжев язык.

– Сегодня очень холодно, а идти до города долго…

Откидываю ложку со звоном под смех Борзова. Какой же он… Гадкий, мерзкий. Мудак! Мои нервы истончаются от натяжения, грозя разорваться в любое мгновение.

В коридоре быстро надеваю кеды и скрещиваю руки. Смотрю с вызовом прямо в глаза бандиту. Он открывает мне дверь, и в меня летит порыв ветра, заставляя покрыться мурашками от холода. Несмотря на огонь внутри, вызванный ненавистью к одному человеку, я мерзну тут же, выйдя из шиномонтажки.

Не спасает и кондиционер в машине. Колотит. Слезы все же близко, и деревянная усталость ложится по ногам.

– Я приеду за тобой в восемь вечера. Будь готова.

А если я спрячусь, например, у Анж? Или сниму дешевый хостел, дождусь глубокого вечера и уже тогда вернусь домой?

Выхожу и хлопаю дверью. Надеюсь, от моего удара пойдут трещины по краске дорогой машины.

– Стоять! – слышу и как вкопанная останавливаюсь.

Позади слышатся шаги.

– Повернись.

Сцепляю зубы, поджимаю губы. Стопы сшиты с землей, и я разрываю нити до крови, когда по миллиметру переступаю и поворачиваюсь к Борзову.

Ян нависает и заслоняет собой весь вид. Вижу только бандита и сизое, переходящее в стально-синее небо.

Пальцами Борзов цепляет и фиксирует мой подбородок. Наклоняется и касается моих губ. Нежно. В венах давно впитанная доза никотина противится такой перемене.

Целуемся по-другому. Не как раньше. Губы сливаются, языки ласкаются. Я поднимаюсь на носочки, голодная до такой нежности. Она даже пугает. Хочу спросить, что это значит, но кукла не говорит.

– Будь умницей, Лика, – наклоняется к моему уху и шепчет:

– И помни, что я переверну город, если ты только надумаешь от меня спрятаться.

Улыбается своей дикой улыбкой и, сев в машину, уезжает.

Смотрю ему вслед, пока черное авто не скрывается из виду, и поднимаюсь к себе на этаж. Меня царапают изнутри массы сомнений и вопросы без ответов. Я задыхаюсь от близости Борзова, но смутно представляю, каково это – быть свободной от него?

Открываю дверь. Она после вчерашнего не заперта, и я беззвучно стучу кулаком по ближайшей стене. Я не планировала ночевать у Яна. Думала, выскажу ему свое негодование и вернусь. Пожив под одной крышей, стала забывать, что словам бандита не перечат.

– Дедушка? – зову, быстро помыв руки.

Нужно по-быстрому придумать оправдание, если деда заинтересует, где я была. Ничего здравого на ум не приходит.

– Дед? Ты проснулся?

Подхожу к его комнате и прислушиваюсь. Вдруг еще спит? Вчера был тяжелый день.

Приоткрываю дверь. Дедушка укутан одеялом почти с головой. Бросаю взгляд на часы на его тумбочке. Уже восемь, когда он позже семи никогда не встает. И то семь – это очень и очень поздно.

Он всегда готовит нам завтрак, читает новости. До поездки в санаторий я научила его пользоваться новостными каналами в соцсетях, и он за чашкой чая всегда громко охал, читая их.

Стараюсь подойти неслышно. Мне просто убедиться, что все хорошо. В живот падает тревога, не позволяющая молча закрыть дверь и оставить деда досыпать. Беспокойно.

– Дедушка? – тихо зову, положив ладонь на его плечо.

Он не отвечает. Не двигается. Будто не дышит.

Трясу за плечо сначала аккуратно, затем грубо, сильно.

– Дед? – кричу.

Страх обуревает. Я громко всхлипываю.

– Ты крепко спишь, да? Просыпайся, пожалуйста… – снимаю одеяло, продолжаю тормошить бездыханное тело, словно в силах его оживить.

Нет. Нет. Нет.

Прикрываю рот рукой, чтобы не закричать, разбивая стекла и зеркала в крошку. Колотит каждую клетку моего тела, я еле-еле шевелю губами. Вою. Дедушку зову, а он не отвечает.

Спина мокрая, грудная клетка покрыта тонким слоем влаги, но морозит, холодит изнутри, и холод выдавливается наружу, не давая надежды согреться.

– Ну вставай. Давай! – опускаюсь на колени на прохладный пол и хочу умереть.

Сворачиваюсь калачиком. Зубами зажимаю ладонь, чтобы мои крики не были слышны. Разрывает всю душу на ошметки, клочки.

Не знаю, сколько так пролежала. Меня растормошил телефон, который оставила в коридоре еще вчера. Короткое пиликанье, взрывающее мозг в кашу. Мне нужно, чтобы все оставили нас в покое.

Бреду к коридору, теряя сознание. Что делать? Как быть?

«Ты не пришла на работу. Жду отчета».

Сжимаю телефон и стекаю с ним по стенке. В глазах бессовестно щиплет, слезы разъедают и кожу, и роговицу. Я в какой-то дымке, иду, ищу путь.

Открываю контакт отправителя сообщения и нажимаю на «вызов». Чувствую себя сломленной, убитой, как того и хотел бандит.

– Где ты? – кричит. У него что-то падает, пугаюсь и дергаюсь. Слух обострился.

– Дома. Ян… Ты мне нужен сейчас, – плачу навзрыд, прерываясь на всхлипывания.

Не знаю, кто из нас отключился первым, потому что я отбросила телефон. Будущее перестало волновать.

Ногтями царапаю линолеум. Кричу, не стыдясь ни капли. Сжав ладонь, стучу кулаком. Повторяю заученный вопрос: «За что?».

Прихожу в себя, только когда меня обхватывают чьи-то руки и поднимают с пола. Первая мысль: я вновь не закрыла дверь. Это маньяк. Меня убьют. И мне все равно.

– Посмотри на меня, – требовательно просит «маньяк».

У Яна суровое выражение лица. Черты резкие, высеченные. Он и не кажется мне сейчас человеком вовсе. Каменное изваяние, черно-белый набросок, неудачный негатив.

– Все из-за тебя. Ты! Снова ты виноват! – завываю.

Я не думаю о том, как выгляжу и что происходит вокруг. Дедушка умер, он оставил меня один на один с этим монстром, а я без сил. Ненависть пожирает, и я жмусь к бандиту, прося очередной защиты, после чего сожгу себя дотла.

– Если бы ты не увез меня. Если бы я только осталась дома.

– Успокойся! И расскажи, что случилось.

Отчаянно мотаю головой. Жалею, что не взяла с собой пистолет. Сейчас я бы прострелила его сердце без сожаления. Борзов забрал всех.

– Я хотела разбудить дедушку, а он не двигается. Не дышит. Холодный. Он умер, да?…

Борзов берет меня на руки в очередной раз как свою куклу и относит в мою комнату. Кладет на диван и оставляет одну без пояснений. Взглядом нахожу пятно на обоях и долго, очень до-о-олго смотрю на это пятно.

Во рту пересохло, глаза слипаются.

По другую стенку слышатся голоса и шаги. Много шагов и много голосов. Мне хочется заткнуть уши, но руки прикованы к телу крепкими цепями и посажены на замок. В голове пустота, внутри дыра.

Ян возвращается ко мне и присаживается на корточки. Я бросаю в него безразличный взгляд и возвращаюсь к своему пятну на обоях. Вспомнить бы, от чего оно?

– Макара Львовича увезли. Предположительно во сне у него случился обширный инфаркт. Точнее скажут после вскрытия. Надо ехать, Лика.

– … Куда?

– Домой.

– Мой дом здесь.

– Нет.

Прикусываю щеку изнутри, чувствуя, как скатывается слеза. Cколько их еще будет? Я лишилась дома и семьи. В этом мире я теперь одна.