Глава 43. Лика

– Чай будешь?

Ян проходит за мной на кухню, и пространства, чтобы передвигаться или, вообще, дышать, нет.

Борзов осматривает крохотное помещение, и по его лицу не понять ничего. Но я знаю: бандит не в восторге. У нас старый гарнитур, потрепанная клеенка на столе, чашки и тарелки старше меня, и кое-где на посуде темные пятна от старости.

– Твой дед мог неплохо зарабатывать, если бы согласился на работу в институте. Да любая компания оторвала бы его с руками и ногами. Старик был умным.

Он садится, широко расставив колени. Пройти мимо, чтобы поставить чашку с горячим чаем, не задев длинные ноги, сложно. Опускаю на них взгляд, и Ян подбирает их под стул.

Поставив чашку, сажусь напротив Борзова.

– Он остался предан своему заводу, – с грустью отвечаю.

Ян прав. Я слышала много разговоров по телефону, где дедушка отказывался от предложенных работ. Три года назад его звали преподавать в Москву, но он, как постовой, верен своему месту и дому.

– Завода нет.

– И я знаю виновного в этом.

– Его можно восстановить, Лика, – глаза Яна приобретают стальной блеск. Как нож повертели на свету.

На всю кухню послышался скрип от той силы, с которой я схватила ручку чашки.

– Если я передам вам документы деда? – со смешком спрашиваю, отпивая крошечный глоток. Горячая жидкость обжигает гортань. – Завод восстановят, и все мы заживем дружно и счастливо.

Тиканье часов цепляет нервы. Возникшее молчание расстраивает до рези в животе. Я знала, что Борзову нужно от меня лишь одно. И это не секс и не моя девственность. Бумаги деда имеют куда большую ценность, чем мое тело и моя душа. Вот такой вот мир Борзовых. Прогнивший.

Хотела бы я что-то изменить между мной и Яном? Не знаю. Уверена, это невозможно. Моя влюбленность в Борзова не будет иметь продолжения ни в какой сценарии. Если только в форме загневающей ненависти, что уже пустила корни. Меня уже бросает из одного чувства в другое. Это выматывает.

– Насколько дружно и счастливо, не знаю. Но открытие Дементьева даст старт. Нам будет, что показать людям, готовым вложиться в разрушенный, давно не функционирующий завод. Это важно, Лика.

– Я знаю, как решаются дела у нас в стране, Ян. Я не совсем дура, как вы все думаете, – повышаю голос.

Он пришел только ради этого? В животе рождается жар и стремительно поднимается, как по лесенке, наверх к макушке. Апатия сменилась желанием накинуться на тех, кто отобрал у меня все. Ровно как в тех сказках, которые мне читал дедушка. Принцессы те еще штучки.

– Если что-то и сделается на заводе, так это забор, за те деньги, что вы якобы получите. Остальное распихаете по карманам.

Зубами Борзов расчесывает напряженные губы, а ладонью проводит по волосам. Его кукла вспомнила, как говорить.

А мне тир вспоминается… Тогда мы были ближе друг к другу, как никогда.

– Твой дед хранил эти бумаги годами. Для чего? Чтобы в итоге завод совсем сгнил без возможности восстановления? Или чтобы умереть в этой старой хибаре, не имея ни гроша за душой? – Ян в ответ на мои выпады повышает голос и встает со стула. – Ему же предлагали охуенную сумму за пару бумажек.

Между нами громко гудит напряжение, в каких-то местах рвется, и вновь чувствую в себе слабость и близость проклятых слез.

– У вас все измеряется деньгами. Богатствами. Кто сколько нажил и поимел.

– Потому что в конечном итоге мы все сдохнем. Но я хочу прожить эту жизнь нормально, а не в этом всем, – обводит взглядом кухню.

Мы оба смотрим в глаза. Близко. Я знала, кто такой этот Ян Борзов, и сейчас мне все равно больно от его слов.

– Не будь дурой, Лика. У тебя правда есть шанс выбраться из этого дерьма, куда тебя посадил дед из своей принципиальности и твердолобости.

Он прав: я дура. Мне хочется верить Борзову и его обещаниям. А Ян хоть и плохой человек, ужасный, но не могу припомнить, чтобы он мне врал. Стало быть… Завод и правда могут восстановить? Он может вновь заработать, и дела моих родителей и дедушки продолжаться. Как я когда-то мечтала.

Да и открытие деда так никто и не видел, кроме него самого. А оно великое!

– Заводу дадут вторую жизнь, потому что только здесь можно изготовить этот чертов сплав. Дементьев позаботился.

– Ты знаешь, что придумал дедушка?

– Да. Мне нужны только формулы и прочие его записи.

Отворачиваюсь. Делаю вдох. И снова взгляд на Яна поднимаю. Интересно, он хоть секунду думал обо мне как о девушке, а не кукле?

– И ты уйдешь из моей жизни? Дашь свободу? – с хрипами в голосе спрашиваю.

Одна часть меня просит согласиться. Мне нужна эта свобода, потому что его присутствие в моей жизни лишает меня этой самой жизни. Душит, губит, заковывает. Но другая думает и представляет: будь Ян другим, у нас бы что-то могло получиться? Рядом с бандитом мои сны стали глубже.

Взгляд Борзова скачет по моему лицу. Яном словно завладела паника, но я уверена, что это игра моего воображения.

Наклонившись, он жадно втягивает мои губы. Целует. Отрывается, чтобы перевести дыхание и вновь нападает. Обвиваю руками его шею и плечи. Вкус никотина поглощает, травит. Я задыхаюсь. Закинув ноги Яну на поясницу, жмусь сильнее. Ненависть вбивается в любовь, и я полностью теряюсь в своих чувствах.

– Свободы ты не увидишь, Лика, – говорит, глядя в глаза.

Темнота сжирает нас заживо.

– Только не убивай меня, Ян. Я же тебе верю, – прервавшись на эти слова, говорю и вновь мои губы в грубом захвате бандита. Он словно хочет стереть сказанное.

Борзов, не спрашивая, ведет меня в мою же комнату и бросает на кровать. Набрасывается следом, и мы одновременно сдираем одежду друг друга.

Целуемся грубо. Мстим за причиненную боль. Кусаемся. Щиплем. Получаем удовольствие от этого, и ненависть с Яна перебрасывается на меня, как хищник.

Кожа горит под ладонями Борзова. Верхний слой стирается вслепую. Всхлипы срываются с моих губ, и Ян ловит их, всасывает в себя вместе с кислородом, лишая меня глотка жизни.

Он входит одним толчком. Глубоко и жестко. И тут же начинает двигаться. Быстро, часто. Я успеваю ногтями впиться в одно место на его плече и разрезать его, сжимая плоть.

Наш секс с самого первого раза был и остался животным, как и сам Борзов.

Влажные поцелуи, трения тел, шлепки, что слышны на всю квартиру. Мои стоны и рычания, покусывания и удушения. Ненормально. В то же время тянусь к Яну, не принимая, что вместо него может быть кто-то другой. Это немыслимо, запрещено.

Борзов же убьет его. Дура, да? Конкретная такая дура Лика Дементьева.

Час спустя пробую подняться с кровати и дойти на цыпочках до кабинета деда. Ян просыпается тут же. Огни его глаз врезаются в мое голое тело. Смотрю на татуировки, на сильные руки и длинные пальцы, мощный торс и такую же шею.

Если бы он был другим, это была бы самая сильная стена, за которую можно было бы спрятаться.

Приношу документы и кладу их на стол. Ныряю под одеяло и носом утыкаюсь в его шею. Мне страшно. А Борзов все понял: он добился своего. Я сдалась. От страха, своей любви, одиночества или усталости… Не столь важно. Главное – моя оборона пала.

Получается, я не лучше этих бандитов. Не прошло и девяти дней, как умер дедушка, а я отдала его труды Борзовым. Кукла выбрала жизнь. И чертового Яна Борзова. Остается надеяться, что «стена» на меня не обрушится. Сложно будет разобраться, что убьет меня в первую очередь: предательство или пуля.