Глава 46. Лика

Бегу, не разбирая дороги. Сухие безжизненные ветки, мелкая расколотая галька, песок и кое-где глубокие лужи. Левая нога вся сырая насквозь и грязная. Плевать. За мной ведет охоту Ян Борзов.

Тот, кто дал мне защиту, сам же и придумал угрозы. Создал театр, где играл всеми жизнями и судьбами, как необразованный, но довольно талантливый режиссер. Да, сценарий оказался почти без изъянов. Ведь глупая кукла поверила в беду и поверила бандиту, а он… Будто разбил мне сердце, ведь моя влюбленность – самое порочное, самое корявое чувство, которое раскрошило грудную клетку безжалостно, – была со мной до последней минуты.

Я ему доверилась!…

Но мой спаситель – это мой палач. А я одна, помощи нет. Хочется упасть замертво, потому что сражаться сил нет.

Завод выглядит устрашающе. Пустые глазницы вместо окон, поврежденные деревьями бетонные плиты и разбитые тропинки, черная, выжженная крыша.

Когда появился Ян, я подумала, что это место можно восстановить. Я поверила. Но бандит и тут обманул. Растоптал мои мечты, как свой бычок от противных мне сигарет.

Жестокие, бесчеловечные, пустые людишки. У меня опухает язык от проклятий в их адрес, но они лишь посмеются, если брошу им в ноги хоть одно. Посмеются и пустят мне пулю промеж глаз. Как сделал это Ян ровно здесь, где стою сейчас: рядом с забором у входа на завод. Разлагающееся тело собаки привлекает мух, а от стоящего запаха желудок дергается вверх.

– Мамочки, – проговариваю.

От бега скачет пульс, а в голове больно шумит. Сжимаю и разжимаю руки, взглядом очерчиваю завод. Страшно так, что ноги немеют.

Я не знаю, почему прибежала сюда. Это же первое место, где Борзов будет искать меня. Тихо, никого вокруг, кроме своры собак и тучи комаров. А гром спокойно замаскирует выстрел.

И все же забегаю внутрь. Глазам нужно время, чтобы привыкнуть в темноте. Хруст стекла под подошвами кед пугает до дрожи.Мне кажется, что за мной кто-то стоит и дышит в спину. Приведения, неупокоенные души, обозленные несправедливой смертью призраки рабочих. Пугает даже собственный шумный вдох.

Прохожусь по второму этажу, не рискуя подниматься на крышу, где произошел мой первый раз. Я так мечтала о большой и сильной любви, но, получается, не заслужила. И если спрыгнуть вниз, то все мучения прекратятся. Жить невыносимо, зная, что я предала своих родителей и дедушку. Предала саму себя.

Слезы льются водопадом. Нахожу укромный уголок и сажусь, подтянув колени к себе и уложив на них голову.

Сколько времени у меня осталось? Час? Два? Или Господь чуть справедлив ко мне и даст дышать до утра? Я же сделала что-то хорошее в этой жизни?

От усталости и нервного напряжения проваливаюсь в дрему, а потом слышу мягкие, степенные шаги за стенкой. Там хищник, а я – его лакомая добыча. Он не будет грызть зубами и впиваться ими в мою плоть, но убьет без промедления. Потому что у него приказ, а хищник этот бездушный и очень грешный.

– Лика, я чувствую, что ты здесь.

Чувствует… Он нашел меня по запаху. Мурашки рвут кожу от понимания, в какой я опасности.

– Лучше тебе выйти. Мне не нравится, когда я не знаю, где ты.

Громко сглатываю. У хищника превосходный слух.

– Это заставляет меня нервничать.

Ладони кладу на облупленную стену за спиной и, опираясь, пытаюсь подняться. Выхода нет. Только в окно сигануть. Из него открывается вид на ворота, а рядом труп пса. Как намек, что и я сдохну, как… Сука.

– Лика-а…

Кровь бежит по венам с такой чудовищной скоростью, что тело разрывает пополам.

Неосторожный шаг и скрежет чего-то металлического под моими ногами прокатывается эхом по кабинету, где я спряталась.

Через мгновение мой взгляд встречается со взглядом Борзова. Ян заходит и становится напротив меня на расстоянии метра.

Огромная, мощная машина для убийств, в которой я продолжаю видеть что-то, отчего сердце вновь и вновь разбивается, как тонкая хрустальная пленочка первого льда.

Продолжаю помнить вкус его губ с горьким никотином, все разветвления татуировок, льдисто-серые глаза, охваченные то огнем, то пробирающим морозом. И стук его сердца, которое никогда и ничем не разбить. Оно – клубок стальных нитей.

Приоткрываю рот, втягиваю кислый воздух. Колени становятся пушистыми и перестают удерживать тело.

Ян шагает, склоняет голову вбок. Стараюсь не уводить свою и не отворачивать взгляда. И как полная неудачница, прокручиваю в своей голове другую концовку театрализованного представления: Борзов обнимает меня и говорит, что все приснилось; дедушка жив, а завод кирпичик за кирпичиком приобретает былую форму.

– Нам пора, – говорит в приказном тоне. Различаю напряженную челюсть бандита и поджатые губы.

Луна взошла на небо, и теперь все тени стали остро выделяться и нагонять ужасающего волшебства.

– К-куда?

– Домой.

На этот раз не спорю и осторожно выбираюсь из своего не самого удачного укрытия. Да и есть ли в этом мире удачное?

Борзов идет следом. Слышу и чувствую его потяжелевшее дыхание на своем затылке. Все волоски встают дыбом.

Грудная клетка ходит ходуном. Ладошки потеют. Думаю о том, что это может быть последняя минута моей жизни. Как Ян учуял мой запах, так я чую металл и наставленный на меня пистолет.

Замираю. Делаю шумный вдох.

Может, нужно как-то попрощаться? Или сказать, как я всех их ненавижу? От испуга снова плохо различают предметы перед собой. Белые, назойливые мушки кружат в глазах. А если я уже умерла?

Но нет. Медленно-медленно поворачиваюсь к Борзову. Пусть стреляет, когда я буду смотреть на него. Возомнила себя смелой и отважной, когда поджилки трясутся, и во рту все пересохло.

Ян стоит, убрав руки в карманы. Возвышается надо мной первобытной скалой. Острые скулы и тонкие губы так и кричат о мучающей его ярости. Мысленно, и только, усмехаюсь.

– Ты решила остаться здесь? – голос подхватывается эхом, и оно наполняет все пространство вокруг.

Мотаю головой.

– Тогда вперед, Лика.

Не знаю, что это было, но Ян не пытался меня убить. Сейчас, во всяком случае. Молчание между нами походит на то, что было в самом начале. Несколько непривычно, но я не даю себе и шанса на сожаление.

Борзов получил приказ убить меня. И бандит не отступит.

В шиномонтажке оказываемся за минуту до того, как дождь обрушивается на землю. Молния рассекает темный коридор, и Ян один-в-один демон из страшных старых сказок, что читал мне дедушка.

– Что дальше? – скромно спрашиваю.

– Ложись спать. У меня дела.

Какое-то время Борзов стоит, будто окаменев, лишь его взгляд высекает по мне множественные искры. Подойдя ближе, он цепляет мой подбородок, и я по безмолвному приказу приподнимаю голову. Глаза полны непрошенных слез, и если Ян не отпустит меня, то парочки обязательно скатится из внешних уголков.

Смотрит долго, пристально. В каждую клеточку вонзается, как булавка, и… нет, не целует. Чуть грубо отталкивает, и я мгновенно прикусываю нижнюю губу. Неужели я ждала этого поцелуя? Прощального?

– Ложись, – повторяет с шершавой грубостью.

Дверь хлопает. Знакомые стены, кровать, даже подушка, пропитанная запахом бандита, теперь видится мне сетью, куда единожды попав, не выберешься. Точно, пауки же.

Все душит, выдирает жизнь из вен, из сердца.

Умывшись, ложусь на кровать и сворачиваюсь калачиком. Мне вновь, как маленькой девочке, которую предал близкий человек, хочется плакать, но на этот раз я закусываю пальцы, не давая горючим слезам впитаться в подушку.

Думаю…Много думаю. Мозг воспаляется, увеличивается и давит на кости. Мне приходится зажать голову ладонями, чтобы не дать взрыву произойти.

Сон приходит в середине ночи. Бурный, яркий. Я задыхалась и сбивала ноги в кровь, пока бежала от зверя с красными глазами. Он нагнал, разорвал мою грудную клетку и вырвал сердце. Не умерла. Не успела. Проснулась.

«Борись до последнего», – прошипел зверь напоследок, сверкая острыми зубами.