Глава 50. Ян

– Может, сбавишь обороты, Ян? – Камиль пытается догнать, но моя ярость служит хорошим топливом для первоклассного мотора.

– Вы все меня обманывали! – обернувшись, бросаю в бешенстве. – Я же верил, потому что вы мои близкие! Моя семья, черт бы вас побрал!

Перепрыгиваю через ступени и подхожу к большой кованой двери два на два метра, не меньше. Я движимый неведомой силой, что прорастает из того места, где было мое черное сердце.

Долгие недели поисков, бессонных ночей, пустых бутылок и пачек сигарет. Я высыхал, загонялся, ненавидел, и… Сильнее тонул в своей необъяснимой зависимости от куклы. Ее следовало убить раньше. До того, как она пустила во мне ростки и закрепилась намертво скобками. И вдруг… «Ян, ее нет в живых».

Мир почернел, взорвался, сдох. И я вместе с этими гнусными словами. Лучше бы я убил ее сам.

Стучусь громко. Кулаками.

– Выслушай хотя бы! – Кам грубо хватает меня за рукав, пытаясь развернуть к себе. За это бью его наотмашь.

Кричу, как сумасшедший, поднимая пыль с дорог своим ором.

Я видел ее во снах. Вижу! Каждую ночь, каждый раз, когда закрываю глаза и пробую уснуть. Вот кукла на старой крыше завода, затем в моей постели. В платье, голая, в моей толстовке. Смеется, вредничает, плачет. Моя живая кукла, которая посмела бросить. Меня! Яна Борзова!

Чернота сгущается. Мой гнев не знает границ, и мне плевать. Никогда ей не прощу, что заставила меня страдать.

Отец открывает дверь и с промедлением впускает внутрь. Оказываюсь в царстве чистоты и красоты. Старинные коллекционные вазы, картины, винтажная мебель. Достаю пистолет и стреляю по посуде и стеклянному серванту. Пули рикошетят и оставляют повреждения по всему вокруг.

– Ты с катушек слетел? – отец преграждает мне новую цель. Кривлюсь, как после вправления плечевого сустава. Это даже несколько больно.

Камиль вновь сзади пробует заломить мне руки. Но у звереныша не хватает сил справиться со старшим братом.

– Ты! – наставляю оружие на отца. И он не был бы Борзовым, если бы позволил себе вскинуть руки и отступить. – Ты сказал, что она мертва. – Тычу дулом в лоб родному отцу.

Папа перебрасывает злобный взгляд с меня на Камиля и возвращается ко мне.

– Ян, – зовет брат. – Ты обезумел с ней. Она представляла опасность для тебя в первую очередь.

Опускаю пистолет. Делаю вдох. Он детонирует легкие. Вместо рук трясутся и подкашиваются ноги. Грудная клетка от чувств раздувается. – Она разбила мне сердце, сбежав, а вы превратили меня в монстра, выдумав ее смерть.

– Ты даже сейчас не можешь взять себя в руки! – кричит. Мелкий звереныш посмел повысить голос на старшего. – Сядь! И включи мозги, братец.

Отшагиваю от отца и снова приближаюсь. Кручусь вокруг себя. Опускаюсь на корточки и зажимаю пульсирующую голову руками.

«Ты не мог ее найти, потому что она мертва», – в голове крутится воспоминание. Я же не поверил. Кожа горела, пульс бил фонтаном, и все тело разрывалось от неверия. Но отец убил мою правду одной лишь фразой: «Мои люди сделали работу за тебя, сын. Ты не справился».

Внутри все протестовало этой информации. Не мог найти веской причины сомневаться, когда просто тупо не верилось. Но это же сказал мне отец. Человек, который никогда бы не предал сына.

Смотрю на отца с раздражением и желчью.

– Тебе налить? – спрашивает, отходя к полуразрушенному бару и доставая оттуда единственную уцелевшую бутылку. – Бурбон, – голос недовольный, – не люблю. Но другой двадцатилетний виски ты разбил.

По-скотски и нетерпеливо Камиль толкает меня на диван. Сам садится напротив. Его губа после моего удара треснула, из нее сочится кровь. На шее довольно яркий, неприлично яркий засос. Уф!

Прищуриваюсь, склонив голову вправо.

– Как ты оказался в том городе?

Его взгляд ненадолго меняется со злобного на растерянный, но Кам быстро берет себя в руки.

– По делам ездил, – отвечает.

На фоне булькающие звуки: отец разливает дерьмовый бурбон по трем бокалам.

– Это тебе там поставили метку Пожирателя Смерти?

Брат скалится, выдвинув нижнюю челюсть. Злится. И прикрывает засос воротником легкой куртки.

– Не твое. Нахуй. Дело! Брат.

Ржу.

– Прекратите уже, – отец передает каждому по бокалу и садится на широкое кресло – свое любимое место.

Выпиваю мерзкий бурбон практически залпом. Надеюсь вдрызг напиться, а завтра или послезавтра буду думать, как уничтожить куклу.

– Ян, сынок, после побега Дементьевой, в котором виноват ты, кстати, ты стал неуправляемым. Пойми меня правильно, мне было бы все равно, если бы воспринимал ее и правда как часть плана…

– Она и была.

– Не перебивай! – значительно повышает голос.

Устал препираться. Как-никак ночами у меня бессонница, а пашу я как проклятый. Устал.

– Не знаю, что именно ты к этой кукле чувствовал, но эти чувства не шли на пользу ни тебе, ни семье, ни нашим планам. У тебя дрожала рука, когда наставил на нее пистолет?

Молчу.

В последнюю ночь на заводе, когда я нашел Лику, кукла шла впереди, а дуло моего пистолета было наставлено на ее затылок. Если бы она повернулась, то увидела бы слабого, нерешительного парня. Это явно не был Ян Борзов.

Я убрал палец с курка, выставил предохранитель и спрятал оружие.

– Ты не завершил задание, сын. Из-за нее. Ты пошел против отца, забрав документы и выступив на тендере от своего имени! Ты предал семью, выбрав завод. Ты предал меня! Но я слишком люблю сына, чтобы позволить какой-то девке изменить его. Ты мой, и я прощу тебе все. Нужно только было скорректировать твое поведение. «Смерть» Дементьевой включила твои мозги. Ты перестал заниматься страданием после ее побега и начал… Работать.

– Я же поверил тебе.

– Иногда стоит пойти на жертвы, чтобы добиться нужных результатов.

Бурбон втекает в кровь, повышая температуру и увеличивая жжение. Занимаюсь самокопанием и самоедством в результате каких-то глотков не самого лучшего алкоголя. После побега куклы я тупо жрал, курил, пил. «Смерть» Лики выдавила из меня человеческую хворь. Но если бы она только осталась рядом…

– Зачем ты ему вообще сказал?

Мы переглядываемся с Камилем.

– Прости, пап, но твой план тоже не сработал. Мы его потеряли, – кивает на меня, будто меня тут нет. Только третий бокал и гадкий бурбон. – Я не могу потерять брата. Пусть он и мудак, – промакивает ладонью треснутую губу. Нежным, блядь, стал. Мы же и раньше дрались, что он прицепился к какой-то царапине?

– И почему не убили в итоге? – спрашиваю, наливая себе вторую порцию бурбона.

Отец мнется с ответом. Ему неприятно признавать ошибки. Но и у него они случаются.

– На случай, если ты совсем потеряешь контроль и понадобится «вакцина».

– Что тебе о ней известно?

– Только ее местонахождение, и что девка твоя молчит и не высовывается. Мне этого достаточно.

– За ней следят?

– Нет. Но когда она захочет уехать, то мне мгновенно сообщат.

– Как ты ее нашел? У меня не вышло.

– Тебе еще учиться и учиться, сын… – посмеивается, вызываю нечто похожее на судороги.

– Как ты ее нашел? – поворачиваюсь к Камилю. Они же с Рафом все знали? Все – от первого до последнего пункта их плана?

– Не смотри так на брата, – вмешивается отец. – Камиль только пару недель назад мне сообщил, что видел твою куклу. Пришел ко мне, боялся тебе сообщить.

– Па! Я не боялся.

– Как ты ее нашел? – теряю терпение.

Отец продолжает молчать. Вновь начинаю метаться по разрушенному залу как бешеный зверь. Ненавижу, когда что-то не понимаю, или последний пазл теряется, смазывая полную законченную картину.

– Друг сообщил. Он живет в том городе. Такой ответ сойдет?

По венам, как по канатам, тянутся электрические разряды. Не пойму: оттого, что вырисовывается вся история или от предвкушения моей мести? Ее побег меня сломил…

– Что собираешься делать? – кричит вдогонку отец. Я успел пересечь зал и выйти из дома, оставив дверь нараспашку в приличный холод.

– Вас это не касается!

Сажусь в машину. Мотор не был заглушен. Отъехав, слышу глухие удары по заднему стеклу. Подумав, останавливаюсь. Камиль. Звереныш, блин.

– Что собираешься делать? – повторяет вопрос отца.

– С предателями не разговариваю.

– Мудак, – отвечает.

– Сам мудак! Для начала спать. А потом… Начну сначала. Со знакомства. Пусть знает, кто такой настоящий Ян Борзов.