Глава 52. Лика

«– Ты по мне скучала?»

«– Ты по мне скучала?»

«– Ты по мне скучала?»

Эхо тревожит меня сквозь сон. Распахиваю глаза и хватаюсь за сердце, которое сейчас выскочит из груди.

Утро. Я заснула пару часов назад, все остальное время стояла у окна и караулила Борзова. Хотя кто кого еще караулил.

Отдергиваю штору. Машины и самого Яна и след простыл. Ночной кошмар, не иначе.

– Все еще думаешь, что твой папа отстал? Ты совсем его не знаешь, – разговариваю с малышом. – Если тебе достанется его упорство, направь его в нужное русло. В учебу, например. Или спорт.

Толстовка Яна уже давно им не пахнет, но я все равно, опустив голову, вдыхаю летучий аромат с ткани. Странно: как человек, который разбил сердце, может по-прежнему влиять на твою жизнь? Быть ее частью? Это особый вид самоистязания: ждать теплоты и добра, когда по своей природе такой человек, как Ян Борзов, не способен на что-то гуманное?

Собираясь на работу, каждую минуту проверяю телефон. Напишет? Позвонит? И отвечу ли я? Его игра жестока, как и сам бандит. Эту жестокость ничем не смягчить. Необласканный, раненый зверь, которого и хотелось когда-то спасти, но вместо него, я спасала себя.

В рюкзак кладу пистолет, сверху закидываю документы и плохо сложенную одежду: свитер и джинсы. Через пару недель я не влезу ни в одни штаны, но у меня есть эти две недели. В моем случае каждый день может стать последним.

Прокравшись на кухню, пока Лидия Тимофеевна общается с соседкой на лестничной клетке, делаю два бутерброда и заворачиваю их в пищевую пленку. Затем кладу в рюкзак. Из ванной забираю зубную щетку и чистое нижнее белье. За туалетным бачком – оставшиеся деньги. Там тысяч тридцать. И да, я в курсе, что тайник был так себе.

– Лика, во сколько ты сегодня возвращаешься с работы? – недовольный голос старушки летит в спину.

Вначале она казалась мне милой и добродушной. Помогла ведь. Моя очередная ошибка – не верь всему, что видишь. За хорошими поступками не всегда скрывается добрый человек.

– Как обычно. В семь.

– Хорошо. Я подумала, раз твой поклонник не унимается, следует пойти в полицию. Неизвестный знает мой адрес. Вот ты уедешь, а он от злости возьмет и вломится ко мне.

– Все правильно, Лидия Тимофеевна, – киваю, стараясь медленно спускаться по лестнице.

Такой не только ворвется, но еще и убьет.

– Сходи после работы в отделение! – кричит, и я слышу ее, выходя из подъезда.

Лямку рюкзака прижимаю плотнее к плечу. Тонкий пуховик согревает мало, после вчерашних приключений кроссовки так и не высохли. Мерзну.

В подошедший автобус захожу, оборачиваясь на всех вокруг. Слегка успокаивает то, что Ян не из тех, кто будет свои угрозы повторять. Урок первый, усвоенный.

– Твой папа придет сегодня, – шепчу.

Не знаю, интуиция это или я научилась предугадывать шаги бандита. Не все, конечно, но пару-тройку вполне.

Магазин открываю первой и жду Гарика. Сегодня день поставки. Розы. Я уверена.

Достаю пистолет и прячу его за поясницей, как это делал Борзов. Рюкзак откидываю в угол. На лицо натягиваю улыбку. Никто не должен знать, как на самом деле мне страшно.

– Принимай, красотка, – двери открываются, и Гарик входит с охапкой черных орхидей.

Что ж, Ян Леонидович, сегодня, как и вчера, ведете вы.

– И кто такие только купит?…

– Есть любители, – отвечаю брезгливо и смотрю на черные цветы, вызывающие смесь восхищения и отвращения.

– Мне вот обычные нравятся. Ромашки там, хризантемы. У моей мамы очень красивые астры летом вырастают. Ты любишь астры, Лика?

Достаю из подсобки пластиковые ведра. Пытаюсь просчитать, хватит ли? Орхидей на вскидку тонна.

– Астры? Нет.

– Жаль. Заказ тебе, – открывает планшет, – розы. Бордовые. Сто штук, – свистит и смеется.

Сминаю одну оставшуюся орхидею на столе.

Он идет…

– Ладно, не буду мешать. И это, Лика… Может, сходим куда? Смотрю, ты девушка одинокая, я тоже в поисках любви всей жизни. Из нас что-то точно получится, – неумело флиртует, что больше раздражает, нежели умиляет.

Отравленная Борзовым кровь внутри меня просит сказать гадость и выгнать Гарика поскорее из магазина.

– Прости. Точно не сегодня, – бросаю нетерпеливый взгляд. Уходи уже!

В холодильнике осталось как раз сто роз, и я не хочу думать, что Борзов так четко все рассчитал.

Беру по одной и складываю в букет, очистив стебель от шипов. У этого сорта они особенно острые. Уколоться не составит труда, а заживать будет днями.

Температура воздуха в салоне падает, ровняется с уличной. Сегодня там особенно морозно. Техника заканчивает гудеть, и воцаряется пугающая тишина. Света… Нет.

В моих руках секатор. Пальцы не слушаются. Откладываю прибор и медленно отвожу руку назад. Туда, где спрятан пистолет.

– Тебе идут эти цветы, – говорит леденящим душу голосом. Шаги бандита – единственный звук, долетающий до моих ушей и покрывает спину холодной испариной.

Аккуратно поднимаю взгляд и встречаюсь с Яном, когда между нами уже нет преград в виде стекла и кирпичной стены.

Мое тело откликается на каждое моргание и вздох бандита. Вот он склонил голову, рассматривая меня такую: в его черной толстовке и объемных, совсем не подходящих мне штанах. Сотрясает громом каждую клетку.

Замираю, разглядывая бандита. Опасного, жестокого зверя, ощущая двоякие, непримиримые чувства. Хочу показать свою слабость перед ним и тяжкую зависимость. Хочу прокричать, что даже по такому, как он, можно скучать. Он спрашивал же. Да, я скучала! Скучала, черт его дери!

Но и судорожная ненависть, кружащая паразитом под кожей, заставляет бесчеловечно ненавидеть за то, что он со мной сделал.

– Ты бледная, – свободной рукой провожу по щеке.

Он наступает, я отхожу. Игра, в которую мы играем уже полгода с перерывом.

– Тебе так страшно, Лика? – холодная улыбка трогает его губы.

Меня загоняют в угол. Отворачиваюсь и делаю непростительную ошибку. В одну секунду бандит оказывается рядом. Его рука накрывает мое горло, а саму прижимает к стене и приподнимает над полом так, что я вынуждена встать на носочки и содрогаться в безмолвной истерике.

Смотрю в его глаза, наполненные магнетической яростью. Вдоль радужки сверкают разряды молний, зрачки, как два черных глубоких колодца, засасывают внутрь вихрем.

– Скажи же хоть что-нибудь, или… Погоди. Ты не можешь, да? – издевательски шепчет.

Горло сжимает сильнее. Мне становится нечем дышать.

Я не знаю, что же делать! Пробовать разжать мощную руку или дотянуться до оружия? Вслепую стрелять сложно. Получится ли на ощупь снять предохранитель?

Из глаз ползут тонкие ручейки слез.

Лицо Яна близко. Своей щекой он касается моей, но продолжает стискивать пальцами мою шею.Под его дыханием тлеет одежда, обнажая кожу. Он наваливается на меня всем весом, едва успеваю вынуть пистолет и, сотрясаясь, приставить его к горлу Борзова.

– Убери свои грязные руки! – выцедив остатки сил, произношу.

– Стреляй, Лика, – скалится и начинает смеяться.

Нажми на курок, Лика. Это же просто. Одно движение!

Пистолет в моих руках дрожит, удерживаю его криво и неуверенно. Я вся пропитана неуверенностью насквозь, словно попала под летний ливень.

Глаза бандита полны необъяснимого безумия, и мой боевой настрой падает. Какая же я слабачка!

Довольно усмехнувшись, Ян кончиком языка слизывает соль от слез. Вновь шумно дышит. Покрываюсь липкими мурашками, которые хочется стряхнуть. Они – доказательство моего поражения.

– Не можешь. Трусиха, – прикусывает нижнюю губу зубами и не останавливается в пожирании моего страха перед ним, – а я могу.

Он вырывает свой же пистолет и наставляет мне в висок. Скрепляется взглядами. Кружим, снова бьемся. Слезы не скрываю, беззвучно плачу.

Ян морщится, звереет больше. Несколько раз меняет положение рукоятки в своей руке. Слышится треск натянутых мышц.

Мой пульс грохочет, стучит, в то время, как улыбка Борзова становится мрачной. Больной. Зависимой.

Он сглатывает. Вижу, как высоко дергается кадык. Рисунки на его шее играют, плещутся волнами. Правой рукой бандит ведет по моему бедру вверх. Хватает, скользит, голодно сминает. Вопреки всем беспощадным действиям, я на грани рухнуть ему на грудь и разреветься всласть, высказать всю боль и обиду. Защиты просить от него самого. Сказать, что папой будет и что я люблю своего ребенка, несмотря на все грехи его отца.

Ладонь Яна добирается до резинки моих штанов и ныряет под них.

Низ живота наполняется сильным тонусом, требующий тело согнуться пополам из-за натяжения мышц. Но я гордо, как дура, смотрю на Яна. Проглатываю слезы, и они режут стенки гортани изнутри подобно тонким лезвиям.

Бандит хмурится сильнее, в ответ я мычу и, не сдержавшись, зажмуриваюсь и качаю головой в разные стороны.

Чудовище примыкает своим лбом к моему, вынуждая меня остановиться. И ладонь Яна полностью накрывает выпирающий живот.

– Что за…

Оттолкнув меня, пятится. Смотрит с нескрываемой злостью и отчаянием. И впрямь с ума сошел. Острыми движениями тру ладонями по щекам и подпираю стену позади.

В эту минуту я боюсь Яна Борзова больше всего.

Все вокруг шатается, падает. Я очутилась внутри шара, где головокружение бьет по ногам. Будто падаю.

– Раздевайся!

– Даже не думай, Борзов! – воплю.

Бороться бессмысленно. В одно движение, Ян, перевоплотившись в монстра, стягивает с меня толстовку и взглядом намертво прилипает к моему животу. Мои руки, расставленные врозь, удерживает силой. И не рыпнуться.

– Когда бросала меня, уже знала?

Бросала?! Порочный ублюдок!

Молчу. Пусть думает, что хочет.

Ян расхаживает по небольшому помещению магазинчика, часто кидает взгляды на меня, то есть, на живот. Присев на ступеньку у кассы, руками обхватывает голову, а подняв, окатывает холодом от его глаз. Быстрее набрасываю толстовку, в которой всегда согревалась. Хоть его вещи дарят тепло.

– Дай мне жить, Ян. Пожалуйста, – спускаюсь до мольбы. Злиться на себя буду потом, если получится выкрутиться. – Ты меня никогда не услышишь, не увидишь. Только позволь исчезнуть. Прошу, – сиплый тон сдает меня, слабую, с потрохами.

– Ты так и не поняла, Лика? Я никогда и ни за что не дам тебе уйти.

– Я. тебя. Ненавижу.

Нет, Борзов меня убивать не будет. Звери своих детенышей не убивают. Но я вновь вернусь в его плен, под его правила. Стану куклой.

– Ненавидь, – говорит, как отрезает.