Глава 54. Лика

Все в доме Яна осталось на привычных местах. Прошедших четырех месяцев как не было. Разве только вид из окна изменился: поверх старых машин и покрышек лежит снег.

Борзов встает за моей спиной, бросив под ноги бесполезный рюкзак.

– Отдай мне мой пистолет, – прошу, вытянув руку.

Он спрятал его, а сейчас пистолет дает мне ощущение уверенности в себе, даже зная, что я вряд ли смогу выстрелить в живого человека.

– У тебя был шанс им воспользоваться, – спокойно отвечает и подталкивает вперед. – Теперь мой пистолет у меня. Ты… Голодна?

Перекусить не мешало бы. Последний раз я ела вчера, а до бутербродов в рюкзаке не добралась. И надо бы признаться. Играть в упрямство сейчас очень глупо.

Однако вместо ответа я снимаю кроссовки, откидываю их и прохожу в ванную комнату помыть руки. На полках стоят мои средства. Их немного, и Ян их тоже не трогал. Все это время он ждал?

Зайдя на кухню, обнаруживаю Борзова сидящим на диване и уставившимся в одну точку. Стою и наблюдаю за ним минуту, другую. На третью решаю забить и уйти в спальню. Выбраться сегодня точно не удастся, да и вся эта шиномонтажка оцеплена его церберами. Каждое мое движение под контролем.

Мне душно. Надо бы раздеться, снять толстовку, но позволить Яну лицезреть мой живот хочу меньше всего. Вообще горю тем, чтобы бандит держался от меня подальше. По крайней мере до того момента, пока не пойму, какую участь мне уготовили на сей раз.

– Ты не ответила. Голодна? – наводит на меня свой прицел и опускает взгляд на спрятанный живот.

Набираю полные легкие воздуха. Как сдаюсь, прогибаюсь. И отвечаю:

– Допустим.

– Что заказать?

– Ох, у меня есть выбор? – угрюмо улыбаюсь.

– Не паясничай. Это раздражает, – утыкается в свой телефон и быстро что-то печатает, – рис с мясом, подойдет? Или… У тебя есть какие-то ограничения?

– Есть, – осмелев, сажусь на стул напротив Яна. Ужасно хочется снять толстовку, кожа чешется от выступившего пота. – Ограничения на общение с бандитами.

– Тогда стоит поменять врача, – снимает пальто и откидывается на спинку дивана.

Скрещиваю руки под грудью, из-за чего живот выделяется под тканью, и Ян медленно ведет взглядом, очерчивая мою изменившуюся фигуру. Промораживает меня своими серыми глазами, напоминающими талый лед.

– Рис с мясом и овощной салат, – возвращается к теме моего питания.

– Теперь я могу идти? – зубы сводит от этого состояния полного подчинения.

– Нет. Садись, – кивает на место рядом с собой, но я лучше съем все до крошки то, что он заказал, нежели сяду около Яна.

Демонстративно отворачиваюсь.

Слабо, но верю, что Борзов больше меня не тронет. Не знаю, является ли это моим преимуществом в борьбе против этого бандита. Мне бы прощупать границы, но страшно. Вдруг я навыдумывала себе того, чего быть не может? Или снова поверю этому монстру и позволю ему впиться в меня до замирания души.

– Какой у тебя срок?

– Не волнуйся, Ян, ребенок твой.

Первая гневная волна касается стоп. Щекочет и сводит судорогой.

– Я не это спросил, – говорит тише обычного. – Как ты вообще посмела убежать, зная, что носишь моего ребенка? Как только хватило смелости? Безрассудная кукла!

– Хватит! – кричу.

Втянув нижнюю губу в рот, сильно закусываю ее зубами. Мне невыносимо поднимать эту тему, как и обсуждать его невыполненный приказ убить меня.

– Ты монстр, Ян! – делаю к Борзову шаг, и его глаза сужаются в отличие от зрачков, – самое настоящее чудовище, которое не знает ничего о любви, жалости и человечности. Да я в жизни не подпущу тебя к своему ребенку!

От ярости забываюсь и на каждом выплеванном слове тычу пальцем в самого Яна.

– Ты права, Лика. Я монстр, и лучше тебе свыкнуться с этой мыслью. Потому что никогда и никуда ты больше не сбежишь. Ни одна, ни с моим сыном.

Отвернувшись, шиплю:

– Сыном?…

– Или дочерью, – смягчается. Наши взгляды, наполненные буйственными эмоциями, сталкиваются.

– Что ж, значит, до конца жизни буду ненавидеть тебя и желать самой мучительной смерти. Понял?

– Понял. Буду контролировать твой последний вздох. Сбежать на тот свет тоже не получится.

Диалог выдался очень бурным.

Виски влажные, грудь вздымается от нехватки кислорода, губы иссохли, и я уже хочу содрать с себя толстовку вместе с кожей. Духота искривляет сознание и убивает чувство самосохранение. Через час, если останусь одна, буду корить себя за сказанные, необдуманные слова.

Мой ребенок полумонстр, выходит?

Когда раздается телефонный звонок, и Ян выходит из квартиры, начинаю метаться по кухне. Из моего рта текли оскорбления и проклятия, и не уверена, что бандит легко переживет такое.

Он возвращается с пакетом и достает оттуда коробки с едой.

– Твой ужин. Приятного аппетита, – сворачивает пустой пакет и уходит в коридор.

Словно обиделся, но это не про Яна Борзова. Наверное, у него очередная встреча с его любовницей. Кристина, или как ее.

Сглотнув порцию ощущений собственной никчемности, следую в коридор по шажочкам.

Второй раз я вижу Яна не в привычных джинсах, а в деловом костюме: черные брюки, белая рубашка, пиджак. Вспоминаю, каким я увидела завод, и проскальзывает мысль, что это все как-то связано.

Сегодня не тот вечер, когда стоит что-то спрашивать о документах и тендере. Да и вряд ли бандит решит обо всем мне рассказать. Между нами ноль доверия.

– Ты под охраной. Помни, когда задумаешь переступить порог дома.

Оставшись одной, съедаю заказанный ужин. Принимаю душ и, взяв из шкафа футболку Яна – не более, чем привычка, – ложусь под одеяло.

Все напоминает мне первый день моей жизни здесь. Стая воющих и лающих собак, тени за окном и вездесущий запах гари и туалетной воды Борзова.

Сон приходит внезапно. Это удивительно, но сквозь пелену приходит стойкое ощущение, что в комнате я больше не одна. Назойливый, тяжелый взгляд охватывает меня как огнем, лишая спокойствия.

Увидев Яна, сидящего напротив кровати, пугаюсь. Спиной прислоняюсь к стене и подбираю под себя ноги. В темноте облик бандита сквозит опасностью.

Борзов не моргает, сидит ровно, откинувшись и положив одну ногу на другую. Больше нет костюма, но есть знакомые джинсы и обычная футболка.

– Зачем ты это делаешь? – сиплю. Голос низкий, мне не хватает дыхания.

– Что именно?

– Преследуешь. Пугаешь. Заставляешь жить по твоим правилам.

А если это явный кошмар? Я не проснулась, а глубже ушла в сон.

Ян молнией поднимается с кресла и подходит ко мне. Он нависает грузным хмурым облаком и давит взглядом. Горячей ладонью проводит по моему открытому плечу и крепко его обхватывает. Туман в его глазах сгущается. Мысли бродят темные, нехорошие.

Большим пальцем касается губ, проводит им в желании содрать верхний слой чувствительной кожи. Оттолкнуть бы, укрыться, но я позволяю все это проделывать со мной в неуемном и бессмысленном желании, что Ян скажет что-то важное для меня и нашего… Будущего?

Слова извинения, например. Или просто объясниться: что же я услышала в тот злосчастный вечер, который перевернул мой и так разодранный мир.

Но Борзов возвращается в кресло.

– Я не монстр, Лика. Я тот, кого предали и разбили сердце. Это оказалось мучительно. Самая сильная боль, которую когда-либо испытывал. А я, поверь, повидал ее достаточно.