Глава 55. Ян

Захлопываю дверь и сбегаю по лестнице к машине, где меня ждут братья. Между нами пока натянутые, не вполне доверительные отношения. Впервые с детства. Им тяжко, мне хреново. Но то, что братья отвернулись от меня в важный момент, проходит красной нитью между нами. Я ждал поддержки, а они сочли меня безумным, одержимым.

– К тиру, – говорю Каму, не взглянув на брата. Из нас троих я продолжаю удерживать лидерство без претензий.

– Оставишь пучеглазую одну?

– Никуда она не денется. За ней смотрит Черри.

– Это собака!

– Это моя собака.

Камиль заводит двигатель, и мы проезжаем пару километров вдоль забора к тиру через завод.

Территория изменилась. Я включил несколько заброшенных, покрытых бурьяном полей. В планах выстроить дополнительные два цеха, если полная реконструкция завершится и будет заложенная прибыль с продажи сплавов.

Хочется. Я давно так ничего не жаждал, как возродить наш завод. Непреследую мысль, что это из-за пожара, в котором повинны мы с Рафом. Да и парадоксально, как человек, который губит живое, пытается из пепла выстроить то, что сожжено, и дать этому месту вторую жизнь.

Выбираюсь из салона первым и достаю пистолет из кобуры. Проверив патронник, снимаю с предохранителя и целюсь в одну из мишеней. Улавливаю шаги за спиной: Раф становится за левым плечом, Камиль – за правым. Так всегда и было.

– Поздравляю, кстати, – Камиль, осмелев, подходит ближе.

Ему досталось от меня больше всего, и несколько стыдно, что не смог сдержаться. Меня воротило от чувств, а кроме как стрелять, причинять боль, драться и приказывать не знаю, как их и прожить.

– Ян Борзов скоро станет отцом, – шутливым тоном подтрунивает.

Я – папа. У меня будет сын. Ну, или дочь. В целом неважно. Главное, я не одинок. У меня есть семья. И кукла Лика.

– Не трепи только на каждом углу.

– Когда с будущим дедом поговоришь? – Рафаэль занимает стойку вплотную позади. Тоже по маленьким шагам движется, пока оба брата не берут меня «в кольцо».

– Не готов. Если я узнаю, что отец был в курсе всего… – стреляю трижды без остановки. Мысль не заканчиваю, она читается между строк.

– Я голосую за пацана, – Кам облокачивается на высокую тумбу, куда я уже положил свое оружие. Магазин пуст.

– Херня. Девка будет, – перебивает Раф и достает свой пистолет.

– Прикинь, малой родится весь в татуировках? – эти двое начинают общаться между собой. Ещё и о моем ребенке!

– А если девка и вся в татухах?

– Да не-е, пацан!

– Замолкните уже, а! – встреваю. Спустя пару секунд ловлю себя с нисходящей улыбке на лице.

– А что? Это гарантия, что папка ты. Лучше всяких ДНК-тестов. Новые, мать их, технологии, – братья одновременно начинают ржать.

Жалею, что оба магазина пусты, а то бы прострелил бы им что-нибудь важное.

Я и так знаю, что ребенок от меня. Чувствую. Не потому, что Лика ни с кем не смогла бы трахнуться, а потому что кровь вскипела, когда приложил руку к животу куклы.

Мое! Все мое!

Домой возвращаюсь за полночь. Черри встречает меня, виляя хвостом. Послушный кобель. Надумываю купить ему ошейник и сделать ветпаспорт.

Лика спит на нашей кровати, едва укрывшись одеялом. Она в моей футболке. Чистая, вкусно пахнущая кукла, при виде которой во мне пробуждается собственнический инстинкт на максимально допустимых значениях.

Принимаю душ, переодеваюсь и сажусь напротив кровати. Поспать бы. Мне через пару часов идти на завод, которым теперь руковожу, но я протираю взглядом каждую черточку и родинку на теле Лики. Это доставляет мне ненормальное удовольствие. Чувствую себя каким-то озабоченным психопатом. Я ведь хочу куклу сожрать.

– Зачем ты это делаешь? – проснувшись от моих настойчивых лицезрений, конечно же, пугается и толкается в стенку.

– Что именно? – впитываю все ее эмоции. Лакомлюсь.

– Преследуешь. Пугаешь. Заставляешь жить по твоим правилам, – нахмуриваюсь.

Я? Заставляю жить по своим правилам? Да я свою жизнь перекроил под куклу. И ещё не раз предстоит это сделать, потому что… Монстр множится.

– Я не монстр, Лика. Я тот, кого предали и разбили сердце. Это оказалось мучительно. Самая сильная боль, которую когда-либо испытывал. А я, поверь, повидал ее достаточно.

– Намекаешь, что я тебя предала? – Лика слегка отталкивается от стены и принимает что-то вроде нападающей позы. Неумело и глупо. Я заломлю ее в два счета, хотя… Это сейчас может быть опасно, да?

– Почему ты бросила меня? – сжимаю руки в кулаки. Вспоминаю тот вечер, когда Ян Борзов и правда был настоящим монстром.

Лика облизывается, ее взгляд плывет и уворачивается от моего цепкого, злобного.

Мне нравилось смотреть на борьбу куклы со мной. Это забавляло, и Лика меня не боялась. Сейчас я вновь вижу страх, который наблюдал в ней в начале нашей истории.

– Твой разговор с отцом. Здесь. Я все слышала, Ян, – шепчет и пробует вложить в свой голос уверенность, но я упорно ощущаю приближающиеся слезы.

Ненавижу, когда она плачет. Это вынуждает искать причину и приводит к моему рвению уничтожить всё и всех вокруг. Странное чувство, лопающееся внутри и распределяющееся, как споры грибов. Как с ним справляться-то?

– Что именно ты слышала? – наклоняюсь.

Склонив голову, разглядываю. Я же не видел Лику целый век. Близость ее тела и масса запахов, тонкий голос, полные ненависти и страдания глаза – все как из сна. Боюсь пошевелиться. Вдруг картинки живой куклы развеются?

– Все! – выкрикивает. – Про планы на завод, про мое убийство… Про Московских. Их же не было, да?

– Нет. Московские – мои люди. Почти мои. Я хорошо им заплатил, чтобы тебя пугали и вынуждали идти и подчиняться мне.

– И ты еще говоришь, что не монстр?

Она плачет. Она, черт бы побрал эту куклу, плачет. Ее слезы крупные, пугающе огромные. Лика зажимает зубами нижнюю губу и надрывно дышит. Пальцами царапает одеяло, сминая его в комок. Это движение кричит о том, что человек терпит муки.

Прекрати это делать! Прек-ра-ти же!

– Прости, – скрипя зубами, говорю. – Я должен был приручить тебя, но ты оказалась строптивой, своенравной. Приказы мне отдавала. И я… Я так боялся, что ты уйдешь. Сбежишь.

Говорю нелогичные и несвязные вещи. Не знаю, что именно хочу донести до Лики, когда сам мало что понимаю.

– Я бы и сейчас ушла.

Отрываю взгляд от своих рук и смотрю на куклу с нескрываемой злостью. Затылок печет, словно мозги горят, а сердце, то, которое она и разбила, загнивает от старых ран. Уйти? От меня?

– Ты же с самого начала планировал меня убрать? Убить?

Оставлять Лику до последнего не планировалось. Тянул, а потом выяснилось – не убью. Пуля, предназначенная ей, войдет и в меня. Умрет она – умру и я. Это отрезало меня от семьи и приковывало к ней. Омерзительное чувство, гнетущее.

– А знаешь что – убивай, – встает на колени на кровати и раскидывает руки в стороны. Моя футболка немного обтягивает живот Лики, и я подрываюсь с кресла, – целься в сердце, Борзов. Ты все равно его разбил.

Прекратил считать, сколько слез упало из ее глаз. Лика бьется в истерике, что тоже ненавистно мне. Хватаюсь за голову, пальцами прочесываю волосы и оттягиваю скальп.

Мою душу тошнит, рвет от небывалых ощущений в животе, в солнечном сплетении, за ребрами, в паху. По всему телу искрометная, тупая боль. Пусть кукла перестанет плакать и говорить такие вещи!

– Ложись спать, – грубо опускаю ее руки, и кукла подчиняется. Вытираю ее мокрые щеки, слегка толкаю.

– Трус! – летит мне в спину, когда я в поиске найти более безопасное место. Сейчас с Ликой мне нельзя оставаться.

Останавливаюсь. Понимаю, что кукла провоцирует. У нее тоже внутри что-то там ворочается, раз говорит про свое разбитое сердце.

– Доведи дело до конца. Исполни папенькин приказ, Ян.

Мои губы дрожат от ярости. Пистолет близко. Никому не позволял так с собой разговаривать и вести. Кукла не чувствует берегов.

– Или что, дождешься, когда рожу, и тогда убьешь? Вы ублюдки, Борзов! Самые настоящие сволочи. Я же влюбилась в тебя… Полюбила того, кто замышлял мое убийство, еще не сказав «привет» при первой встрече.

Истерика стихает, как и голос Лики, но слезы продолжают литься. Стою парализованный ее взглядом. Там больше нет страха, ненависти, еще задора и огня, который и заставлял скупого на эмоции бандита тлеть от простого нахождения рядом с куклой.

– Спокойной ночи. Лика.

– В тебя стреляли. В ресторане, – не успокаивается, и я вот-вот перейду черту. – Ты потерял много крови и мог умереть. Это тоже часть твоего плана? – кукла смеется, но это усталый смех.

– Нет. Палый должен был стрелять поверх твоей головы, чтобы напугать.

Она оседает на кровать и закрывает лицо руками. Уже не плачет. Кричит. Мне вдруг обнять ее захотелось. Да так крепко, чтобы больше никогда не думала и слезинки ронять. Говорю же – это раздражает. Я ведь ищу причину, а найдя, обязан разодрать в клочья. Причина как бы я?…

– Когда на тебя наставили пистолет, мне это не понравилось, – отвечаю.

– Больной придурок! Ты мог умереть!

– Поясняю в последний раз. Еще раз ты позволишь себе со мной общаться в таком тоне, обзываться или оскорблять, то это выйдет тебе боком. Я не тот увалень, кто цветы тебе в магазин привозил. Лика. Не испытывай мое терпение, – строго говорю, ухватив взбрыкнувшую куклу за подбородок. Ее губы покрыты мокрой сеточкой. Интересно, их вкус изменился? – Теперь спокойной ночи.

Хлопаю дверью спальни и ухожу на кухню. Диван стоит к стене, к которой примыкает кровать в спальне.

Ложусь, прикрываю глаза. Сон не идет. Страшно хочется курить.