Глава 63. Ян

Дверь в мой кабинет только открывается, а я, не поднимая глаз, знаю, кто пожаловал.

Его походка по-хозяйски уверенная, неторопливая. Черные мужские туфли из кожи крокодила, брюки из тонкой шерсти и обязательно белая рубашка. Поверх всегда пиджак, даже если бы на улице были все сорок градусов. Привычка, выработанная годами. Именно поэтому отец терпеть не мог, когда мы с братьями приходили к нему на обеды в спортивных костюмах.

Мама полюбила его именно таким: деловым, холодным, нахмуренным. Так рассказывал папа. Версию мамы мы узнать не успели.

– Доброе утро, сын, – говорит и вальяжно садится на мой диван.

Наши отношения выравниваются, но они по-прежнему натянутые. Как вспомню, что отец знал о местонахождении Лики, а мне наврал о ее смерти, так пелена перед глазами встает густым слоем, рука тянется к оружию.

– У тебя что-то срочное?

– Выяснил, кого ждет твоя Ли-ка?

Вскидываю взгляд, оторвав его с кровью от бумаг.

– Тебе это так важно? – с тщательно скрываемым безразличием спрашиваю.

Даже если бы и знал, промолчал. Отец мается. Мне приятно, что я мог бы знать то, что не знает он. Это такая редкость.

– А тебе нет? – психует, что не совсем похоже на отца.

– Мне просто интересно.

Откидываю от себя бумаги, которые читал. Разбирался, точнее. Здесь новая финикийская грамота, а я не совсем переводчик в этой сфере.

Смотрю на отца, он на меня. Не моргаем и не смеем пошевелиться.

– Либо мальчик, либо девочка. Одно из двух, – отвечаю ровно так, как и Лика с утра…

Улыбаюсь, чувствуя удовлетворение. Папа подскакивает с места, сжав ладони в кулаки.

Интересно ему. Мне тоже! Но кукляш молчит. Зараза. И я бы смог выведать все у ее врача, прижать медсестру, даже надавить на Лику, что сейчас уже кажется невозможным. Она и правда с подаренным пистолетом осмелела. Но я хочу, чтобы она сказала сама. Чтобы захотела сказать!

– На Новый год приедешь? Хм… Приедете? – поправляет сам себя, и я вижу, как его коробит.

Всю сознательную жизнь мы жили мужской компанией. Ни одна женщина близко не подпускалась. Только шлюхи. Но это всегда было в качестве развлечения, к семье они никакого отношения не имели. Была еще кухарка и домработница, но и это не то. В праздники, выходные и важные дни были только мы с братьями и отец.

– Вряд ли.

– … Почему?

– Лика сказала, что ты вампир, все ее силы высосал. А ей сейчас нельзя нервничать и перетруждаться.

– Ты поэтому как вор пробираешься к ней ночью и уходишь под утро?

– Следишь?

– За сыновьями? Всегда. Вы же до сих пор один проблемнее другого. У меня сердце немолодое.

Отец уходит, скомкано попрощавшись. Надеюсь, мой секретарь не упала в обморок. Энергетика у папы и впрямь умерщвляющая, как у вампира.

Погрузившись в работу, теряю счет времени. Это и хорошо, и плохо. Так я ненадолго отключаюсь от вечного, изматывающего вопроса: «Где Лика?» Но стоит отключиться и увидеть крошечный намек на куклу, все тело загибается неведомой болезнью. Я едва могу стоять, дышать, держать ручку между пальцев. Все меркнет, и воздух выкачивается из легких.

«Где она?» – Все о чем могу думать, но я обещал сам себе дать ей крохи свободы. Несколько часов в день за ней даже не следят. Здравым умом понимаю, что только отбитый на всю голову смертник тронет Лику пальцем. Их в моем городе насчитывается одна штука. И это… Я.

И когда нахожусь рядом с моей куклой, меня раздирает изнутри: задушить? Залюбить? Фраза «Я приду к тебе даже после своей смерти» еще никогда так точно не объясняла мои чувства к этой девчонке.

Поэтому, когда в своем кабинете в конце рабочего дня я нахожу копошащуюся в моих вещах куклу, свирепею. Внутри.

Она все поняла: я живу здесь. И здесь, на заводе, мой новый дом. Черт! Я ни перед кем не был таким уязвимым, как сейчас перед ней. Это убивает и лишает всех сил.

Хочется кричать и выгнать ее с моей территории.

Как посмела?

Как духу хватило?

– Мне нужно кое-что помочь сделать. По дому, – говорит ласкающе тихо. Цепляет своим тоном.

Смотрю на ее губы. Большим пальцем хочу стереть их, смять, потом впиться зубами и терзать, пока она не будет молить меня о пощаде. Но не будет же…

Ее тело изменилось. Взгляд стал другим. Похолодел, ожесточился. Она не та Лика, которую я встретил летом. Она другая. Но меня торкает с утроенной силой. Настолько, что я по-прежнему чуточку ее ненавижу. Если бы кукла догадалась, какой властью надо мной обладает, я бы пустил себе пулю в лоб. Лика бы увидела меня слабым, безвольным… Рабом. Этого допустить нельзя.

– У тебя есть Аркадий. Он слушается тебя больше, чем меня.

– Мне нужен ты, Ян.

Отворачиваюсь к Лике спиной и руками опираюсь о стену, будто та сейчас упадет, не держи я ее. Пульс херачит.

– Лика…

Продолжаю метать взглядом по светло-серому полотну двери. Грудную клетку сдавливают охренительно плотные ремни. Ее голос… Вся проблема в нем. И в ее глазах. Ну и ребенок, мой монстрик.

Почему мне кажется, что это сын? От одной мысли сердце прыгает в горло. Бьется, рубится за выживание, а я, чертово чудовище, счастливо улыбаюсь.

–Хорошо. Поехали. У меня будет пара часов.

Утром я чуть не трахнул ее. Близость с куклой опасна. А я не могу причинить ей вред.

До машины меня ведет Лика. Хорошо, что кукла не видит моей ухмылки и не чувствует огня, расползающегося внутри. Сегодня она узнала то, что не предполагалось. За это я должен был бы выколоть ей глаза, но боюсь Лика, скорее, сделает это со мной.

Запах моей куклы будоражит все рецепторы. Плетусь за ней и не уточняю, точно ли она в курсе, где машина и выход из цеха. Лика знает, можно не беспокоиться. Ведет себя как хозяйка.

Садится, пристегивается, смотрит как-то нагло.

– Поехали!

Ее страх ко мне ушел…

– И да. Надо успеть заехать еще в продуктовый. Дома пустой холодильник.

– Аркадий…

– Я не отдавала такого распоряжения. Еды дома нет.

Назойливое пищание раздражает. Я просовываю ремень в пазы и выезжаю на дорогу, поглядывая на своего пассажира. Пузатого пассажира.

Снова какая-то теплота во всем теле. Сознаться в этом не по-мужски, но все, чего хочу, это запомнить этот момент и сделать так, чтобы он никогда не заканчивался. Сейчас кажется, что я просто парень, работающий на заводе, а справа от меня моя женщина, которая носит под сердцем нашего малыша. Звучит по-человечески просто.

Это мог бы быть наш сценарий. Но я – Ян Борзов. На этом все усложняется.