Глава 64. Ян

Как тень, следую за Ликой вдоль продуктовых рядов. Кукла будто меня не замечает, но мы оба знаем, что это не так. Ее взгляд скользит по моему телу. Часто, невзначай.

– Мы как нормальные, – говорит, обращаясь к банкам с горошком и кукурузой. – Притворяемся, что у тебя не спрятан пистолет, ты не поджигал завод и не пытался меня убить. А я… Не думала, что ты ужаснейший монстр на земле.

Вытаскиваю руки из карманов и скрещиваю их на груди.

Глаза Лики останавливаются на исписанных татуировками кистях.

– Я не поджигал завод.

– Ну-ну, – нетерпеливо закатываю глаза, когда кукла обходит меня с тележкой и идет дальше.

– Какое твое любимое блюдо? – спрашивает, вновь игнорируя прямой взгляд.

В тележку опускаются какие-то консервы, которые мне хочется оттуда вытащить. Такое есть нельзя! Потом кладет хлопья, молоко, пару упаковок йогурта.

– Не знаю. Утка, наверное. С яблоками.

– Никогда не ела утку, – отреченно отвечает, читая состав печенья. – А «Оливье» любишь?

– С говядиной.

– Что за извращение? Настоящее «Оливье» должно быть с докторской колбасой, – смеется.

Пока мы доходим до мясного отдела, тележка уже наполнена продуктами до отвала. Я бы выкинул половину, потому что эту половину есть нельзя. Беременным точно. Но обстановка сейчас спокойная, нарушать ее не хочется совсем. Это чуть ли не первый раз, когда мы общаемся и правда как обычные люди.

– Расскажи, как вы отмечали Новый год? – спрашивает уже на кассе.

Очередь такая, словно кассир показывает репродукцию «Моны Лизы» при покупке от пяти тысяч.

– По-разному, – веду плечом.

Воспоминания радостные и горькие. Делиться чем-то подобным не привык. Точнее сказать, я и не делился ни с кем, чтобы понимать – привык или нет.

– Самое яркое и счастливое, что ты помнишь? Из детства.

– Следы Деда Мороза, – ловлю себя на том, что улыбаюсь, и перевожу взгляд на Лику. Ее щеки слегка покраснели. – Уверен, это была мамина затея. Папа отличается фантазией в несколько иной сфере. А ты?

Теперь Лика ведет плечом и пробует скрыть свою улыбку, прикусив нижнюю губу острыми зубками.

Очередь двигается медленно…

– Кремлевская елка.

– Ого!

– Мои родители работали на одном из важных заводов страны, а дедушка вообще был ученым… Достать билет для них не было проблемой.

– Я никогда не был.

– Думаю, до бандитов очередь не дошла. Хоть где-то была честность и справедливость.

– Однажды мы встречали семьей Новый год в тропиках. В смысле, я, Раф, Кам и папа. Мамы уже с нами в тот год не было.

Не знаю, зачем я все это Лике рассказываю. Вокруг столько людей, яркого света и чужих ушей. Мне бы помалкивать, на нас с куклой и так все оглядываются.

– Никогда нигде не была, – с замаскированной грустью отвечает.

Кладу руку на ее поясницу.

– Совсем?

– Ну пара пансионатов по путевке. Но это у нас, здесь. А вот на море ни разу.

– Ни на каком?

Лика опускает голову и качает головой. Я возомнил себя рыцарем, раз решаю ответить:

– Обязательно куда-нибудь съездим. Куда бы ты хотела?

Взгляд Лики забегал. Руками она крепче ухватилась за тележку. Я ответа жду, а она медлит.

– Давай не будем загадывать? – измененным голосом говорит. Ее тон пробирает до мурашек. Настолько он поледенел за какую-то минуту. А холод нравился мне всегда…

В тот год, когда мамы не стало, отец готовил ей подарок на день рождения – Париж. Ее убили за неделю до праздника. С тех пор папа ненавидит этот город. И я тоже.

– Ян? – Лика тормошит меня за плечо и кивает на ленту, куда нужно помочь выложить продукты.

Расплачиваюсь за покупку и несу все пакеты до машины. В этот раз Лика следует за мной, и я даже открываю ей дверь и помогаю забраться внутрь. В салоне сразу включаю теплый обдув и поворачиваюсь к кукле. Ее щеки стали вовсе пунцовыми. От мороза?… Минус двадцать так-то.

– Расскажешь, чем помочь по дому-то? – смотрю на часы. На работе еще ждут дела, и пора из «нормальности» возвращаться в жизнь.

– Собрать елку, украсить квартиру.

Недовольно, но беззвучно рычу. Для этого точно можно было бы позвать Аркадия.

– И не смей искать себе причину уехать, Ян. Это может меня разозлить!

Поджимаю губы. Грозная кукла – это смесь удовольствия и задора. На меня ее злость никак не действует. Ну, разве только посмеиваюсь мысленно. И в то же время мне нравится, когда она такая. Первое тепло за ребрами и крутую зависимость от куклы почувствовал именно в тот момент, когда она дала отпор.

– В гневе ты страшна, – не удерживаюсь от легкой шутки.

Лика стреляет взглядом, я ловко его ловлю. В паху разгорается животное желание. И чертова елка с ее шарами не вписывается в мои планы. Не вписывалась бы… Я боюсь сделать Лике больно. Хрен пойми, как теперь там все устроено, у беременных этих. Да и не уверен, что кукле это надо. Она все еще обижена на меня за мой план.

Квартира Лики встречает меня ее запахом. По венам заискрило напряжением, я вытянулся по струнке. Не дышать – сдохну. Вдохнуть – сдохну мучительно. Мне нравится здесь. То, как все обставлено, с какой нежностью и любовью Лика обжила новый дом.

Я из шиномонтажки-то поэтому и перебрался. Как кукла перестала появляться, там невыносимо было находиться. А здесь…

Лика только сегодня спросила меня про мои ночевки. А я спал здесь с первого дня. Просто кукла крепко спит, и многого не слышит.

– Коробка с елкой там. Вот инструкция. А я пока сварю тебе кофе. Печенье будешь? – кричит уже из кухни.

– То, которое ты купила? – кричу в ответ.

Коробка выглядит масштабно. Лика хоть верные размеры заказала?

– Да. Оно вкусное.

– Нет, спасибо.

Так и хочется продолжить: «Ты читала состав! Он ужасен, Лика!»

Прищуриваюсь, вчитываясь в мелкий шрифт инструкции. Руки бы поотрубал этим работничкам. Деталей не хватает, пару отверстий не сделано. Хуево…

Через три часа долбаная елка готова. Кукла хлопает в ладоши, когда подключает встроенные фонарики, и… Обнимает меня. Ее живот упирается в меня, и разрази гром, я чувствую пинок монстрика.

С телом происходит что-то невозможное. Меня пробивает осколком насквозь через голову и сердце. Простонать готов от мимолетного счастья, которого не испытывал с тех самых пор, когда увидел следы ебучего Деда Мороза!

– На сегодня все, – отстраняется от меня, поняв, что только что было. – Поздно. Украшу завтра сама.

Не отвечаю ничего и собираю мусор в коробку. Не забыть бы забрать с собой, когда буду уходить.

– И твой кофе совсем остыл…

«Держи себя в руках, Борзый!»

Опускаю взгляд на ее губы без следов помады. Скольжу по щекам, лбу, подбородку. Добираюсь до глаз, обрамленных длинными ресницами. Кукла красивая.

Я не хочу уходить. Никогда. Но притворяюсь немым еще и с отрезанным языком.

– Завтра придешь? Новый год. Или ты будешь с семьей? – прикрывает веки и усмехается устало. Нервно прочесывает распущенные волосы и прикусывает внутреннюю сторону щеки.

– Приду. Если… – прочищаю горло. Волнение проникло в меня без спроса. Приказывать куда проще. – Если ты хочешь.

Вместо ответа Лика чуть кивает и дергает уголками губ. Понимаю, сложно сознаться в том, что мы хотим нормальности, когда нормальными нам никогда не стать. Мне-то уж точно, а у куклы есть шанс. Не-а… Был бы, не впиши я ее в свой план.

Лика уходит в душ, а я перехожу на кухню, где выпиваю там чашку горького остывшего кофе. Бариста из нее хреновый.

Из внутреннего кармана достаю кольцо, которое попросил одного мастера сделать на заказ в тот день, когда я вернул Лику домой, к себе. И нет, это не помолвочное кольцо и не прочая «нормальная» муть. Есть вещи, которые связывают людей прочнее, чем золотые обручи на пальце и штампы в паспорте.

Кручу кольцо из платины с тремя бриллиантами. Внутри гравировка: «Я.Б. Навеки в твоей крови». Себе я сделал такое же, но без камней и с инициалами Лики: «Л.Б». Моя кукла давно не Дементьева, она Борзова. Бандитка, блин.

Встав со стула, направляюсь в спальню и кладу кольцо для Лики на тумбочку. Без всякой лабуды типа мешочков, коробочек и шкатулочек. Это не предложение. Это – обещание.

Шум воды в душе стих. И я ухожу, тихо закрыв дверь.

Черт! Коробку с мусором забыл. Утром обязательно вернусь. Хотя я и так возвращаюсь сюда каждый день.