Глава 40. Арина

Арина

– Дурацкая идея, Август.

Недовольно кидаю полотенце на шезлонг, и закрываюсь руками. Несмотря на то что бывший муж рядом и бояться мне нечего, всё равно не по себе. Нет, мне не страшно, но волнительно.

Я будто постоянно чувствую на себе чужой взгляд. Как будто Артур наблюдает из окна своего номера. Да только это невозможно – окна гостей на эту часть не выходят. Паранойя, не иначе.

Надо расслабиться хотя бы ради дочери. Она ни разу не была в таких больших бассейнах, тем более с отцом. Надо подарить ей эти мгновения и забыть об Аверинцеве хотя бы на сегодня.

Август сказал, что, скорее всего, он уедет завтра. Вот только то, что он так просто это сделает – я сильно сомневаюсь. И в том, что Пятницкий оставит всё как есть, тоже не верю. Надо быть наготове – он явно хочет сделать какую‑то гадость. Давно его знаю: по‑другому он не работает.

Осталось только верить, что сегодня он позволит нам спокойно провести время вместе.

– Купаться, купаться! – кричат девочки в унисон у края бассейна.

– Не стойте так близко к краю, – прошу их, уже представляя несколько отталкивающих сценариев. Поэтому первой беру их за руки и веду к «лягушатнику», где мы сможем спокойно провести время.

Первая захожу в воду, отмечаю, какая она тёплая. Как же хорошо, однако…

Тут же по ногам пролетает всплеск – мелкие срываются с места и всем телом плюхаются в воду. Потом они играют друг с другом, как тюленчики, лёжа на животе.

– Мам, давай к нам! – кричит Настёна и, переворачиваясь на спинку, зовёт меня голосом, полным нетерпения.

– Мам, пошли! – – Мам, пошли! – вдруг голосит Маша. Непроизвольно, явно повторяя за моей дочкой. И в груди всё сжимается, принося невыносимую боль. У каждого ребёнка должна быть мама. А Маша лишена материнской любви… Где же её мама?

Узнаю как‑нибудь у Августа – раз мы на время сблизились и пришли к перемирию.

Сейчас же улыбаюсь и делаю вид, что ничего не произошло. Маша, видимо, поняв, как меня назвала, резко встаёт и немного смущается. Впервые вижу эту малютку такой потерянной, не знающей, что сказать.

Меняю тему.

– Маш, а ты плавать умеешь? – спрашиваю, стараясь звучать легко.

– Конечно! – подпрыгивает она на ножках и бьёт себя по груди, делая вид, что умеет всё в этом мире. – Сейчас папа круг надует, и я ка-а-ак поплыву!

Тихо смеюсь и сажусь рядом с ними. Водичка тёплая, хорошая… Так бы нырнуть в глубину, дать воде полностью обхватить себя, но пока такой возможности нет – глаз с девочек не спустить.

Обязательно поплаваю, как только оставлю их на отца, который сейчас усиленно надувает не только круг, но и жилет.

Поймав мой взгляд, Август неожиданно подмигивает мне. Я резко отворачиваюсь, и в голове странное раздражение: чего это на него нашло?

Начинаю ёрзать на месте – то ли от неловкости, то ли из‑за неудобного купальника, который раздобыл мне Пятницкий. Он новый, с биркой, поэтому я его и надела. Только оказался слишком откровенным – грудь напоказ, трусы такие, что видно половину задницы. Ничего, посидим, поплаваем. Это меньшее из того, что должно меня волновать.

– Та-аак, – раздаётся громкий голос Августа рядом. Мы все втроём вздрагиваем, увидев над собой его могучую тень. Наша дочка, у которой ещё остаётся страх перед здоровяком, подплывает ко мне ближе, но, поняв, кто перед нами, тут же расслабляется.

– Маше круг, Насте жилет. Согласны? – объявляет он и подаёт указание твёрдо, по‑отечески.

– Да-а-а! – опять кричат в унисон, как маленькие сестрички‑близняшки, счастливо захлопывая ладошки.

Август помогает Насте надеть жилет, а вот Машенька не торопится запрыгнуть в круг и уплыть куда подальше. Наоборот – отставляет его и садится рядышком.

– Не хочешь плавать? – поддерживаю беседу. Да и взгляд у неё какой-то… Потускневший. Переживает, что назвала меня мамой?

– С тобой хочу посидеть, – выпаливает без какой‑то мысли, играясь с водой.

Август тем временем перепрыгивает границу детской и взрослой зон и, схватив Настю, утаскивает её за собой. Не переживаю за неё – пусть проведёт время с отцом. А я, пожалуй, посижу с этой маленькой принцессой, которая отчего‑то начинает грустить.

– Что у тебя случилось? – обнимаю её за тонкие плечики. Не могу отделаться от мысли, что говорю со своей дочкой.

– Хочу маму и папу, – грустно заявляет она. – И сестрёнку.

– У тебя обязательно всё будет, – пытаюсь её утешить.

– Неть, – мотает головой и шмыгает носиком. – Вы же скоро уедете, да?

– С чего ты взяла?

– Папа просил тебя не уезжать.

– Раз я здесь – мы никуда не уехали. Не думай об этом, наслаждайся временем вместе.

– Но когда‑нибудь вы пропадёте, – тихонько шепчет она. – Бросите. Как мама.

Каждое слово словно выстрел по моему материнскому сердцу.

– Мама тебя бросила?

Пожимает плечиками, уткнувшись взглядом в воду.

– Папа ничего не говорил о маме, но я знаю, что она нас бросила. У многих они умирают, но моя нас бросила. Я от Лизы слышала…

Поток её мыслей забивает и так затуманенную голову. Не знаю, кто эта женщина, но я обнимаю Машулю и целую её в макушку.

Та дура тоже нашла что сказать ребёнку…

– Всё в порядке, – говорю мягко, гладя её по голове. – Когда‑нибудь у тебя появится мама. Лучше, чем та, которая лишилась такого ангелочка.

– Ангелочка? – поднимает на меня свои маленькие глазки и хлопает длинными ресницами.

– Тебя, – смеюсь, поправляя ей прядку волос. Она улыбается и вдруг хлопает в ладоши, веселясь.

– А папа зовёт меня Дьяволёнком!

– Папа не разбирается, – хмыкаю.

– В чём?

Вздрагиваю и поворачиваюсь: Август, положив руки на перегородку, смотрит на нас. На его спине катается Настя, вцепившись ему за шею.

– Да так, – отмахиваюсь я. – Это наше, женское.

– Мам, смотри! – радуется мой котёнок и тянет ко мне ручки. – Я каталась!

Понимаю её по одному жесту, поднимаю Настю с шеи отца и отпускаю в лягушатник. Она плюхается рядом с любопытной Машей, которая уже готова слушать впечатления, и мгновенно её обнимает.

– Спасибо, что одолжила папу! Было весело!

– Он ещё и не такое может! – гордо добавляет Маша.

Как же умиляет её любовь к отцу…

– Тебя теперь покатать? – вмешивается Пятницкий в их идиллию.

– Неть, – задирает подбородок «Дьяволёнок». – Я буду играть с Настей и Ариной.

– А можете мне немного Арину одолжить? – вдруг спрашивает Август.

– Чего-чего? – вырывается у меня, и голос дрогнул от неожиданности.

– Бери‑бери, – Машуня, оживившись, пихает меня в спину. – Папа тебя покатает.

Я не в силах ничего ответить от шока, сама не понимаю, как плюхаюсь с бортика в глубь взрослого бассейна от детских подталкивающих ручек.

Тут же выныриваю и ощущаю на своём теле сильные руки Пятницкого. Гадать не надо – это он: его ладони жёстко охватывают меня, мышцы торса и пресс прижимаются к моей груди.

– Ты чего делаешь? – пытаюсь вырваться, сердце стучит в ушах.

– Думал, ты тонешь, – говорит спокойно, а отдалённо игривые нотки раздаются. Сначала убери эту самодовольную улыбку, а потом лги!

– Не дождёшься.

Поднимаю ногу, сгибаю её с трудом в колене и лёгким ударом бью его по прессу, отталкиваюсь. И со всей силы, что у меня есть, гребу в сторону, чтобы отдалиться от Пятницкого. Но он наоборот решает поиграть в догонялки и плывёт за мной. Я плыву ещё быстрее и слышу позади его бархатистый смех. Ну козёл.

Доплываю до бортика, тяжело дышу, разворачиваюсь и вижу, как он приближается. Нет, ну хватит – не такая уж у меня и хорошая дыхалка.

– Всё‑всё, – поднимаю руки вверх, стараясь улыбнуться через одышку. – Сдаюсь. Догнал.

– Ну вот, – он неожиданно поднимает руку и ведёт пальцами по моей щеке. – Хоть заулыбалась. А то была мрачнее тучи.

– Иногда нужно делать выходной, – хмыкаю, и отворачиваюсь, невольно убирая его ладонь.

Изначально это была сомнительная идея. Я сопротивлялась, как могла, ворчала, приводила доводы, почему нам не стоит отдыхать, но сейчас… даже рада, что он вывел нас на улицу.

Смотрю через спину Августа – вижу девочек, их голоса, их смех. И опять этот вопрос, не дающий покоя: где мама Маши?

Сейчас был бы хороший момент разузнать об этом. Но ком встаёт в горле. А когда решаюсь… мельком замечаю приближающуюся к бассейну фигуру Артура.

Чёрт. Пришёл.

А я говорила, что это была плохая идея…