Глава 41. Арина

– Ты чего побледнела? – спрашивает Август, проводя ладонью по моему плечу. Не дождавшись ответа, он оборачивается ко мне, и тут же от него раздаётся короткое, резкое: – Ясно.

Артур идёт прямо к бассейну. Каждый шаг напрягает настолько, что мгновенно заставляет меня метнуться к Насте — как будто внутри сработала сирена. Я вытягиваюсь, гребу к лягушатнику, сердце леденеет в груди, дыхание сбивается.

Настя сидит в детском бассейне, болтая ножками в воде. Одна. А где Маша?

Быстро нахожу её взглядом. Она идёт к шезлонгу — деловая, собранная, с серьёзным видом и забавной детской походкой, виляя попой и изображая из себя взрослую даму. На краю бассейна она останавливается, аккуратно поправляет купальник, осторожно ступая по скользкой мокрой плитке.

Артур подходит ближе. На миг я надеюсь, что он просто пройдёт мимо, не заметит, не остановится. Но нет. Он задерживает взгляд на Маше, улыбается и, перепутав её с Настей, говорит:

— Привет, — его голос звучит так, будто они знакомы сто лет. — Как дела, принцесса?

Маша смотрит на него снизу вверх, прищуривается и с абсолютной уверенностью отвечает:

— Я с незнакомыми дядьками не разговариваю.

Меня будто пронзает током — от гордости и облегчения. Хорошо, что Август научил её этому.

Аверинцев на мгновение замирает. Улыбка не исчезает с его лица, но становится натянутой, холодной. Его взгляд скользит дальше — на нас с Настей. Замечает меня, выныривающую из воды, и Настю, прижавшуюся к бортику.

И как он так быстро догадался?..

Мельком смотрю на Пятницкого — он плыл за мной, сейчас остаётся рядом с дочкой. Настя, увидев Аверинцева, жмётся к отцу, испуганно косясь на моего бывшего начальника. Она уже взрослая девочка и всё понимает: он — плохой, от него нужно держаться подальше.

В глазах Артура вспыхивает вопрос — быстрый, почти незаметный, но я читаю его, как открытый текст. Он ничего не спрашивает — ни «кто это», ни «почему». Всё понимает сам. Девочек двое.

– Интересно, – только и говорит он, выпрямляясь. Маша, не обращая на него внимания, виляет мокрым хвостиком и продолжает своё дело — роется в игрушках у шезлонга. Я спешу к ней. Кто знает, что у этого урода на уме? — Привет, Ариш.

Я игнорирую его, беря полотенце.

Артур спокойно опускается на шезлонг — демонстративно, будто метит территорию. Закидывает ногу на ногу, сцепляет пальцы на животе, лениво щурится на солнце.

— Красиво устроилась, — произносит он лениво.

— Уезжай, Артур, — говорю я тихо, но так, чтобы он услышал каждое слово. — Тебе здесь не место.

Он поворачивает голову, долго и внимательно смотрит на меня.

— Это уже мне решать. Сейчас я хочу быть здесь. А потом уеду — и не один, с тобой и Настей. Ты, кажется, наговорила ей кучу всего, раз она так боится меня?

– А тебя волнует мнение моего ребёнка?

– Не хочется, чтобы она визжала каждый раз, когда меня видит. Я люблю тишину.

– Вот и живи один, раз тебе это не по душе, – цежу сквозь зубы.

– Арин, – вдруг встревает Машенька. – А ты дядю знаешь?

– Знаю, к сожалению.

– Э-э-э, – она вдруг поворачивается к нему, ставит ручки по бокам. – У Арины уже есть мой папа, нам ещё один дядя не нужен. Они поженятся, и мы с Настей будем сестричками!

Она показывает ему язык и убегает, но не слишком далеко — прячется за моей спиной и делает вид, что очень занята, разглядывая воду.

Ох, я давно поняла, что Маша не стесняется в выражениях и всегда говорит, что думает. Отцовская любовь сделала её такой искренней и смелой.

– Забавно, – отзывается Артур, в голосе скользит ледяная насмешка. – Значит, это его ребёнок? И почему они с Настей так похожи?

– Не твоё дело, – отвечаю, сжимая зубы.

Секунда тишины. Вокруг — плеск воды, смех, обрывки чужих разговоров. Кажется, я даже слышу, как бармен насыпает лёд в шейкер. А между нами — вязкая, напряжённая пауза.

Артур медленно кивает, понимая, что больше ничего не узнает.

– Понятно, – бросает он спокойно. – Развелись, разделили детей.

Я уже открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент с другой стороны бассейна по воде с плеском прилетает чей-то мяч для водных игр.

Артур ловит его одной рукой — быстро, почти машинально. Поворачивает мяч в пальцах, будто что-то обдумывает, и в этот момент в его взгляде появляется странная отстранённость.

Я успеваю только собрать мысли воедино, подобрать слова.

И внезапно — без предупреждения, без улыбки, без малейшего намёка на игру — кидает этот мяч вперёд. Резко, с силой.

А разве не там стоит Маша?..

Я оборачиваюсь и вижу малышку, стоящую у самого края бассейна, и от которой сейчас отлетает мяч… Она инстинктивно отступает, её пятка скользит по мокрой плитке, и в следующую секунду она уже падает в воду, срываясь с края, как маленькая тряпичная кукла.

Всё внутри застывает. На мгновение я теряюсь, не успев даже осознать произошедшее.

Он кинул мяч в ни в чём не повинного ребёнка?..

Чёрт, она же не умеет плавать!

— Па! — её крик пронзает воздух, разрывая тишину. А из под воды только и тянется одна маленькая ручка.

Я не успеваю ничего понять. Тело действует само: я соскальзываю в бассейн, боясь прыгнуть прямо на неё. Руки сами находят Машу — под мышки, крепко, сразу вытаскиваю её наверх. Она кашляет, захлёбывается водой, цепляется за меня так отчаянно, что ногти впиваются в кожу.

— Тише, тише, всё хорошо, я тебя держу. Больше не отпущу, — шепчу ей в волосы, прижимая крепче, поднимая выше, чтобы её лицо было над водой.

Злость накапливается во мне огромным огненным шаром.

Вот же подонок! Как можно срываться на детях?!

— Страшно-о-о, — воет мышонок, и моё сердце сжимается от боли. Я прижимаю её к себе ещё сильнее, целую в мокрый висок, пока она зарывается лицом в мою шею, дрожит и всхлипывает. Бедная, она испытала настоящий ужас. — Папулечка-а-а...

Папа?

Я оборачиваюсь, чтобы передать дочку отцу. С ним ей будет спокойнее, она окажется в его сильных, надёжных руках. Но, оглядывая бассейн, вижу только Настю — она сидит, испуганно глядя в сторону шезлонгов.

А там Пятницкий. Несётся к Артуру, лицо перекошено от злости. Мышцы напряжены, кулаки сжаты так, что побелели костяшки. Взгляд — безумный, ледяной. Он проходит мимо нас, только мельком убеждаясь, что с Машей всё в порядке.

Артур, всё ещё развалившийся на шезлонге, выглядит так, будто его всё это забавляет. На его лице нет ни тени вины — только раздражение, как у человека, которому испортили отдых.

— Ой, ну что вы как на похоронах, — бросает он, и в его голосе звучит мерзкая, пренебрежительная лёгкость. — Мяч. Детские игры. Не утонет же.

Август подходит вплотную. Молча.

Одним резким движением опрокидывает Артура на плитку — будто тот не мужчина, а пустой мешок. Удар спиной о камень звучит глухо, страшно, и по телу пробегает холодок. А потом Август садится сверху и начинает бить.

Жёстко, точно, без пафоса, без «красивых» ударов — просто молотит по лицу, как человек, который уже не контролирует ярость…

– Август! – кричу я, и голос ломается. – Август, остановись!

Я пытаюсь двинуться к краю, подтянуться, выбраться вместе с рыдающим мышонком – и в этот момент у меня сводит ногу.

Судорога простреливает икру так, что темнеет в глазах. Я вскрикиваю не от страха, а от боли. И понимаю: я не могу сейчас броситься туда. Я вообще не могу резко пошевелиться.

Мне нужно удержаться на плаву.

Мне нужно держать Машу, которая дрожит и плачет, вцепившись в меня.

Мне нужно не потерять из виду Настю.

А Настя уже тянет ко мне руки из детского бассейна. Она хочет к маме – я вижу это всем её телом, всей мимикой, её губы дрожат. Но она боится приблизиться, шагнуть в воду несмотря на её жилет. Она просто сидит в мелкой воде и плачет тихо, сдавленно.

– Настенька, солнышко, стой там! – говорю я максимально мягко, хотя у меня внутри всё горит. – Я рядом. Смотри на меня. Всё хорошо. Я с тобой.

Она кивает, но глаза круглые и мокрые. Она тянется ко мне ещё раз – и сразу отдёргивает руки, как будто вода сама её пугает.

На плитке тем временем всё превращается в кошмар. Кто-то кричит, кто-то зовёт охрану, врача. Я слышу шлепки ударов, слышу, как Артур что-то хрипит, и мне становится по-настоящему страшно.

– Август! – пытаюсь достучаться до бывшего мужа. – Пожалуйста! Хватит! Остановись!

Но он не слышит. Или не может услышать.

Терпеливый Август в первый раз дал ему шанс. Не выставил говнюка на улицу сразу. Но он им не воспользовался, покусившись на самое драгоценное, что есть у Пятницкого – его дочь, его смысл жизни.

Охрана появляется резко – двое, потом ещё. Наши! Они хватают Августа за плечи, за руки, тащат назад. Он дёргается, пытается вырваться, лицо у него чужое, как и взгляд. Ни разу в жизни не видела его таким… Безумным. Готовым убивать.

– Уведите его! – командует кто-то.

Я боюсь даже посмотреть на Артура. Боюсь увидеть кровь, разбитое лицо, всё то, что потом превратится в заявление.

Меня тем временем перед глазами появляются чьи-то руки.

– Арина Михайловна, давайте, осторожно, – говорит мужчина из персонала. Кажется, он из нашей охраны. Как они так быстро здесь оказались?

– Да… да, – выдыхаю я, пытаясь удержать Машу и одновременно не закричать от судороги.

Первым делом забирают малютку. Она всхлипывает, её всю трясет. Как только мне помогают вылезти из воды, тут же укутываю её полотенцем, как коконом, и сразу тянусь к Насте.

Она моментально вцепляется мне в шею, как маленький зверёк, и утыкается лбом мне в ключицу.

Я сижу на плитке, мокрая, с двумя детьми под рукой, и понимаю только одно: просто так это не замнется. Август буквально разбил всё лицо человеку, которому нужна медицинская помощь. А если в полицию позвонят?..

Если не сейчас, то потом да.

У Артура есть связи, деньги и привычка не отпускать обиды.

– Господи… – шепчу я, сама не знаю кому. – Август…

К Артуру подбегают его люди – двое, трое. Кто-то прикладывает полотенце к его лицу, кто-то уже говорит по телефону. Артур шевелится, стонет, глаза закрыты, будто и вовсе открыть не может.

– В больницу его, – коротко бросает один из его людей.

– Вы же понимаете, что вам за это будет? – добавляет другой и смотрит в сторону Августа так, будто уже подписывает ему приговор.

Артура поднимают, ведут, почти несут к машине. Он поворачивает голову и что-то говорит сквозь зубы – я не разбираю, но смысл и так понятен. Его люди озвучивают за него, громко, чтобы услышала я:

– Передай Пятницкому: он за это ещё пожалеет.

Меня прошивает холодом. Я инстинктивно прижимаю девочек сильнее, будто могу заслонить их своим телом от всего мира – от угроз, от мести, от моего прошлого, которое снова догнало меня, как цепная собака.

Это из-за меня. Из-за того, что Артур вообще появился. Из-за того, что когда-то я впустила его в свою жизнь.

Августа держат в стороне. Он тяжело дышит, грудь ходит ходуном, руки напряжены. Охрана что-то ему говорит, пытаясь получить дальнейшие распоряжения. Я вижу только обрывки: лица, жесты, мокрые следы на плитке.

В тумане подхожу ближе к бывшему мужу, насколько могу, не выпуская детей.

– Август… – шепчу я сама не знаю зачем. Привести его в чувства? Показать, что с Машей всё в порядке?

Он переводит взгляд на меня, и злость в нём наконец даёт трещину. В глазах появляется усталость.

Он смотрит на Машу – мокрую, испуганную. На дрожащую Настю. И на меня – с этим моим лицом, в котором, наверное, сейчас всё написано. Страх за него.

Август выдыхает, будто сдувается. Окровавленные кулаки наконец-то разжимаются.

– Ты была права, – говорит он глухо. – Стоило остаться в номере.

Я хочу возразить, хочу сказать, что это не его вина, что он защищал… что он… Но слова застревают.

Он отворачивается, делает шаг вперёд, не смотря нам в глаза.

– Пошлите. У меня пропало всё настроение.

И мы идём. Я – с двумя девочками, мокрая, дрожащая от страха за будущее, с комом в горле. Он – впереди, высокий, напряжённый, слишком тихий. Мы уходим с бассейна, будто с места преступления, с мыслью, что просто так с рук нам это не сойдет…