Глава 16

Осматриваюсь.

Объяснить сложно, но в царящей на празднике атмосфере меня что-то напрягает. Слишком уж всё идеально. Приторная доброжелательность подобна вязкому сиропу. Она намертво прилипает к коже.

Раньше дедушка был большим любителем подобных праздников, но такой игры на публику от собравшихся я не видела никогда. А перед ним уж как только не лебезили.

Очень странно, учитывая, что здесь закрытая вечеринка. Для своих. Присутствующие по идее в родной среде должны быть раскрепощены, но то тут, то там я натыкаюсь на натянутые улыбки и горящие нездоровым лихорадочным блеском глаза.

«Не забыть бы потребовать у Владимира компенсацию за моральный ущерб».

«Внедрить» меня – та ещё грандиозная идея.

Возможно, он прав, и я могу произвести впечатление не слишком обремененной интеллектом особы, но тут дело явно не в моих актерских талантах.

Каждый раз мама меня раскалывала. Яр постоянно смеялся с меня по этому поводу. И всё-равно не понимал, откуда она узнает всё, что с ним происходит и о чем он не горит желанием делиться.

Грешна. Множество раз невольно его закладывала, причем без слов, сама того не желая.

– Марьяна, простите, я задержался.

Вениамин Ильич находит меня под арочным сводом, украшенным множеством маленьких беленьких колокольчиков. От любого, даже самого легкого дуновения ветерка они трепетать начинают, издавая мелодичный переливчатый звон.

Немного успела осмотреться, пока он отсутствовал.

Лучше бы ещё походил.

Улыбаюсь ему максимально искренне.

В его присутствии сама не понимаю почему, ощущаю легкое онемение языка. И сердце пускается в пешее путешествие по всему телу – то бьется у самого горла, обещая показаться изо рта, то в пятки уходит.

Можно было бы сказать, что из меня плохой следователь, но я точно знаю, что и прожженным мужикам с многолетним стажем бывает страшно. Поэтому основная версия – дурное предчувствие.

– Тут очень красиво, я прогулялась.

Количество световых украшений действительно поражает. Прожектора бьют, как на футбольном стадионе в момент проведения ответственного матча.

– Нужно было к Вам экскурсовода приставить, – делает пригласительный жест рукой. – Пройдемте, я покажу территорию. Ночью у нас особенно сказочно. Вам должно понравиться, Марьяна.

В его исполнении мое имя звучит по-особенному. Необъяснимо. Словно одному ему известна какая-то огромная тайна, и он со мной ею поделится, если я буду хорошо себя вести.

Под его задумчивым взглядом с невозмутимым видом ступаю на дорожку.

Я к себе слишком категорична, от этого имею много проблем.

Вполне вероятно, что Соловьев не видит моего внутреннего шока, разве что спина излишне прямая.

Стараюсь держаться, как ни в чем не бывало, при этом запоминать всё, что происходит вокруг. Но если быть честной, в голове крутится всего одна мысль: нужно было рассказать Ярику или Давиду, куда я поеду.

Мы с Владимиром на редкость неплохо поговорили и я повелась. Прониклась его речью о необходимости конспирации, ответственности и прочей ерунде, да так, что никому не сказала. Даже Сергею.

В этом я, конечно, с коллегой согласна. Спирин бы не разрешил мне так рисковать. Узнай он, где я нахожусь – лично приедет и за шкирку меня выволочет. А потом отправит работать в архив, штопать тома. Самое жестокое и всех наказаний.

– Здесь мы планируем в следующем году разбить новый пруд. Запустим в него рыбу. А вокруг обустроим зону отдыха, – взмахом руки он показывает мне пустую поляну, засеянную газоном.

– Дорогое удовольствие. Должно быть, Вы очень любите свое детище и всех к нему причастных, – мельком смотрю на него и сразу жалею.

Мы встречаемся взглядами. Ничего доброго для себя я в его глазах не вижу.

Крошечный, вероятно, не особо развитый уголок моего мозга, подсказывает: «Он тебя хочет и не перед чем не остановится».

Тут же себя одергиваю.

Глупости! С чего бы вдруг?!

Я абсолютно лояльна к собственной внешности. Никогда не считала себя дурнушкой или неземной красавицей, скорее экзотикой, конечно же, только для окружающих. Разрез глаз тут ни при чем. Всё дело в холодности, вызванной внутренней сдержанностью, которую я культивировала в себе с детства, стараясь быть похожей на маму.

У мужчин срабатывают инстинкты, и они всячески стараются меня очаровать.

Одна из причин, по которой выбор пал на Давида – он всегда вел себя со мной естественно. Не старался быть лучше, чем на самом деле.

После Ярослава, который запросто может пообещать одно, а после, в угоду собственной офигительности, вытворить совершенно иное, я очень ценю в людях размеренность и предсказуемость.

Живя, как на пороховой бочке, мой мозг потихоньку превращается в какое-то истеричное желе. Других причин считать, что я могла приглянуться Соловьеву, не нахожу.

У него тут полно женщин, с обожанием заглядывающих в рот.

Когда я впервые увидела, как они смотрят на Вениамина Ильича, мне показалось, что женщины немного обкурены.

Но вдруг всеобъемлющая благодарность творит людьми такое?

– Я слышал, что один мужчина отвел половину этажа в одном из своих торговых центров под оранжерею лишь потому, что его внучка любила цветы, – произносит вкрадчиво Соловьев. – Не Вам, Марьяна, мне говорить о дорогих удовольствиях.

Ему удается мастерски разрядить атмосферу и отвлечь меня. Думать о дедуле и оставаться настороженной я не могу.

Он не только Ярика балует.

Случай, о котором говорит Соловьёв, произошёл давно. Я была ещё дошколёнком, когда дедуля спросил меня, чего бы мне хотелось к Новому году. По обыкновению я ответила – «ничего». Мне действительно, до сих пор, редко когда чего-то хочется, а в том возрасте и подавно.

Его такой вариант не устроил, тогда я попросила цветок в горшке, но так чтобы маме его не пришлось поливать – у неё нелады с комнатными растениями.

Вот это желание и вылилось в огромную оранжерею.

После того, как её открыли, мы часто гуляли там вместе с дедулей. Он рассказывал мне много интересного о цветах.

Погружаюсь в воспоминания так глубоко, что ощущаю лёгкое давящее чувство тоски из-за того, что дедушка не молодеет. Становясь с каждым годом всё старше, он заметно сдаёт. Энергии, которая из него раньше била ключом, становится всё меньше.

Ставлю пометочку подхватить Ярика и проведать любимого человека в ближайшие дни.

«Ага, как только выберешься отсюда,» – невесело усмехаюсь.

Немного вздрагиваю от того, что тяжёлая ладонь ложится мне на спину.

Воспользовавшись моим секундным замешательством, Соловьёв прижимает меня к себе.

– Марьяна, у меня есть к Вам необычное предложение, – произносит ласково, поглаживая мне спину в районе лопаток.