Глава 18

– Ярослав Русланович, – окликает меня хмурый мужик, как только я переступаю порог приемного покоя.

Его рожа мне смутно знакома. Видел его пару раз у здания следственного комитета.

Обмениваемся с ним тяжелыми взглядами.

Внутри зарождается ничем не объяснимая, но очень крепкая уверенность – в аварии виноват он.

– Где Марьяна? – интересуюсь, когда Железнов протягивает в мою сторону руку для приветствия.

Когда он оглушил меня новостью про больницу, тут же сорвался. Путь занял от силы двадцать минут, и то только потому, что находится медучреждение на другом конце города.

Церемонии излишни. Кроме неприязни, между нами ничего быть не может. С моей стороны так точно.

Не переношу всех, кто так или иначе у меня Марьяну отнять пытается.

Её работа плотно держится на втором месте после Давида.

Пока ожидаю ответа, обвожу взглядом помещение.

Атмосфера больницы давит морально. Не то место, где можно встретить счастливых людей.

Характерный специфический запах мгновенно бьёт в нос. Так пахнет отчаянье и обречённость.

Испытываю невыносимую потребность увидеть Марьяну. Прикоснуться к ней. Сказать, как сильно люблю её.

Все чувства на максимуме. Возможно, внешнее спокойствие и удаётся держать, но под кожей творится ад. Внутренности разрывает от боли, а кости трещат, обещая в скором времени превратиться в труху.

Организм не готов к таким нагрузкам.

Я не готов жить без Марьяны.

Без нее нет смысла.

Поняв, что обмен любезностями не состоится, Железнов убирает руку, пряча её в карман.

– В какой палате Марьяна? – не дождавшись внятного ответа, повторяю вопрос.

По телефону он мне толком ничего не сказал.

Сейчас, глядя на него, понимаю почему. Мужик явно не в форме. Нервничает так, будто косяк за собой чувствует. Бегающий взгляд, руки пробивает нервная дрожь, переминается с ноги на ногу.

Насколько я помню, с Марьяной он не был дружен. С чего бы ему беспокоиться?

– Она… в реанимации, – опускает голову и произносит с грустью.

Ощущаю прилив какой-то удушающей паники. Справиться с ней не выходит. Вообще себя не контролирую. Удар по психике настолько силён, что теряю связь с миром.

– Сука… – произношу хрипло, срываясь с места.

Уже через секунду впечатываю Железнова затылком в стену. Моё предплечье с силой давит на его шею.

Он на глазах бледнеет, судорожно хватает ртом воздух.

Не контролирую себя абсолютно. Потеряв связь с миром, хочу ему причинить максимальный вред.

Ощущаю острую потребность на ком-нибудь выместить зло. Вариант идеальный.

– Во что ты её втянул? – хриплю перед самым его лицом.

У меня на глазах его зрачки расширяются, молниеносно поглощая радужку.

Какие ещё нужны подтверждения?!

Мною управляет одно желание – делать больно.

Давлю так, что возможности для ответа у него нет. Издаёт лишь хрипы.

Прошло пять лет с тех пор, как перестал заниматься боксом и смежными видами спорта, но руки ничего не забыли.

Спустя какое-то время несколько мужиков оттаскивают меня от него. Просят успокоиться.

Воспринимаю их слова через призму лютой, безудержной паники.

Если бы можно было завалить кого-то силой мысли, то вокруг бы все стали трупами. Ублюдки. Конченные.

Они стоят тут, их скотская жизнь не изменилась, а Яша в реанимации. Кем вообще нужно быть, чтобы подставить под удар девушку? Спрятаться за её спиной!

– Ярослав Русланович, пожалуйста, успокойтесь, – один из подошедших опускает руку на моё плечо. Не реагирую, внимательно наблюдаю за тем, как Железнов, опускается на пол, откашливаясь и держась за шею.– Мы понимаем, что вы с Марьяной…

Осаживаю его взглядом.

Марьяна далеко не авантюристка. Но знающие её люди вполне могли воспользоваться её желанием доказать свою состоятельность миру. В такие моменты она себя не контролирует, легко поддаётся манипуляциям. Да я и сам не раз пробовал!

Как же ненавижу себя! Здесь и сейчас я для себя худший враг. Именно я её не уберёг. Не помог. Не заставил рассказать, во что вляпалась.

Если бы надавил, она бы призналась. Так было всегда. Мы не держим секретов друг от друга.

Молча разворачиваюсь и иду найти хоть кого-то разумного. Первая же попавшаяся медсестра соглашается проводить меня на нужный этаж.

Бригада врачей как раз проводит сейчас операцию. Один из их коллег кратко вводит меня в курс дела.

Из него летят десятки понятий, смысла которых я бы и в адекватном состоянии не понял. Сейчас и говорить не о чем, полный раздрай на душе.

Примириться с собой я уже не смогу в любом случае.

– Переломы обеих ног, – начинает неуверенно после того, как я прошу быть яснее. – Сильный ушиб грудной клетки. Глубокие рассечения на левой руке. Ваша сестра… Она, вероятнее всего, лицо закрывала ею, когда машина слетела в овраг. Точнее вам расскажет лечащий врач. Подождите здесь, – указывает на кресла, стоящие неподалеку. – Не переживайте. Это наши лучшие врачи. Как только позвонили из полиции, Виталий Ильич, заведующий травматологии, вернулся на работу, чтобы лично провести операцию. Ваш дедушка многое сделал для больницы и для нашего отделения в частности. Мы очень признательны и сделаем всё возможное…

Твою мать!

Просто звук!

Он сейчас подстилает, если что-то пойдёт не так.

Чёрт.

Агония внутри разрастается с новой силой. В ушах шумит, а внутренний голос подсказывает, что в этом виноват лишь я.

Всегда было страшно излишне на неё давить, чтобы не навредить. Ведь хрупая, слабенькая девочка. И вот куда привели благие намерения.

Мелкая дрожь пробивает тело. Часы медленно тянутся, а из оперблока никто не выходит.

В голове всплывает по-детски наивная мысль: «Что я скажу маме? Как объясню ей, что недоглядел за сестрой?»