Глава 22

Больше 2 месяцев спустя

– Мамуль, всё нормально, – повторяю в очередной раз после того, как она старается меня поудобнее устроить в кресле.

Ощущение беспомощности сродни изощрённой пытке. В какой-то момент уже просто ничего не хочется. Ни суеты вокруг себя. Ни внимания. Ни наступления следующего дня.

Вокруг такая красота. Буйство красок природы. А внутри небывалая пустота…

– Кушать пора, лапочка, – тёплое дыхание касается моей макушки, в следующую секунду ощущаю поцелуй.

Она с такой лаской ко мне относится, а я… медленно выгораю изнутри.

Если бы не страх выглядеть жалкой, то прямо сейчас бы расплакалась.

Чуть больше двух месяцев прошло, а я набрала семь килограммов.

Такой коровой я не была даже в подростковом возрасте, когда гормоны бушевали в крови.

Дни, проведённые в полностью обездвиженном состоянии, дали о себе знать.

– Ты думаешь о всякой ерунде, – мама словно читает мои мысли.

Хнычу в ответ.

– Я всё понимаю, мамуль, – признаюсь. – Но справиться с собой не могу. Вдруг жизнь не вернётся в привычное русло? Вдруг я навсегда останусь такой.

Закусив верхнюю губу, стараюсь справиться со слезами, подступившими к глазам.

– Моя маленькая, раскисла совсем, – то ли констатирует факт, то ли спрашивает.

Она садится напротив так, чтобы смотреть прямо в мои глаза.

Берёт меня за руку.

Я замираю на секунду, даже позабыв о ноющей боли в ногах.

– Всё не всегда так, как хочется нам, малышка. В моей жизни тоже бывали разные ситуации и обстоятельства. И очень плохо, и просто великолепно, но главное никогда не отчаиваться. Когда я долго восстанавливалась после больницы, твой папа мне очень помог. Поддерживал всячески.

Мне начинает казаться, что она говорит о Давиде. О том, что я его упорно отталкиваю от себя.

Не могу… Не хочу… Не выношу жалости к себе.

Все разы, когда он приезжал меня проведать, я просила медперсонал его не впускать. Не было сил ещё и перед ним делать вид, что чувствую себя нормально. Не смогла взять себя в руки.

– Мам, достаточно того, что я твою жизнь усложнила. Твою и папы. Я не хочу, чтобы ещё и Гафаров крутился вокруг меня.

Мама вздыхает. Опускает руки мне на колени.

– Солнышко моё, во-первых, мою и отца жизнь ты никогда не усложняла. Была и остаешься одним из самых лучших событий в нашей жизни. Когда я с тобой познакомилась, когда впервые на руки взяла… Это были невероятные чувства… Завораживающий… чарующий восторг. Ты можешь сколько угодно капризничать, но я всё равно буду каждый день благодарить высшие силы за то, что они мне тебя подарили. А во-вторых, может, ты позволишь чуточку слабости себе и столько же решимости мужчинам, которые находятся рядом?

Лёгкая улыбка на её губах и свет, исходящий из глаз, заставляют моё сердце сжаться до боли.

– Мам, я не знаю, сколько ещё буду восстанавливаться. Ему неловко…

Она качает головой, и я осекаюсь.

– Это он сам тебе сказал, что неловко? Или ты додумала? Я если честно, редко, считай никогда, не встречала самозабвенно жертвенных мужчин. Усложнять свою жизнь из чувства жалости – это женское хобби. Если мужчина проявляет долго время настойчивость, то поверь, движут им более глубокие и веские причины.

Впервые мне кажется, что мама говорит не о Давиде, а о Ярике.

Уточнить у нее не решаюсь.

Мы с мамой продолжаем сидеть на веранде. Родные меня постоянно держат под присмотром. Или она, или папа, или Алсу постоянно находятся рядом.

– Сергей не звонил? – как бы невзначай меняю тему.

Мама делает вид, будто не почувствовала подвоха.

– Звонил, – лукаво мне улыбается.

Я вопросительно приподнимаю брови, ожидая продолжения.

Какое-то время с ней играем в гляделки.

– Папа будет меня ругать, – произносит предельно серьёзно.

И я знаю – она не обманывает.

Серьёзно ссориться отец не рискнет, но повздорить запросто могут.

Восстановление у меня идёт плохо. Первый месяц так и вовсе пришлось в подвешенном состоянии провести в больнице.

Морально было так больно, что не было сил просыпаться.

Усугубилось всё частичной потерей памяти. Тот вечер, когда всё случилось, я до сих пор не могу полностью вспомнить. Мозг решил заблокировать некоторые моменты, как ненужные.

Наша вечерняя прогулка с Соловьёвым…

Десяток каких-то мужчин, лица которых я стараюсь и не могу вспомнить…

Молоденькие девочки, безумно красивые, но такие печальные, что душа рвётся на части…

Обрывки воспоминаний, которые сводят с ума. Чем усиленнее я стараюсь вспомнить что-либо, тем хуже становится. Стирается грань между явью и снами.

Мысли в голове плавятся, превращаясь в какую-то зыбкую массу. Попытками что-либо вспомнить загоняю себя в угол.

Сергей, видя моё состояние, запретил кому бы ни было меня допрашивать. Лично снимал с меня показания. Долго и муторно. Как только я начинала нервничать, мы прекращали.

Только вот какой от меня толк? Он говорит, что дело сдвинулось с мёртвой точки. Подробности не озвучивает. Папа его попросил не вмешивать меня больше.

Ужасно, это просто ужасно…

Во всех смыслах стала обузой. Иногда такая неприязнь к себе просыпается. Показывается из глубины.

– Давай пригласим их на ужин? – предлагаю, прекрасно понимая, что лишь усложняю жизнь маме. – Его и Диму. Мы давно не собирались все вместе.

Я так хочу, чтобы он сказал мне, что с девочками, которых я видела, всё в порядке. Может быть, это поможет справиться с опустошающим чувством вины.