Глава 38

Когда Соловьёва вводят в допросную, становится ясно, что «общались» наши с ним с полной отдачей. Самозабвенно и не жалея сил.

К своему удивлению, чувства жалости я не испытываю.

Те мерзкие дела, которыми он занимался с подельниками, должны наказываться. Жёстко.

Я прочла протоколы с предыдущих допросов и поняла: этот человек не раскаивается. «Они сами были не против», «всё происходило на взаимовыгодных условиях»… Такие циничные фразы не укладываются в моей голове. Какая может быть выгода у несовершеннолетних девочек?

Всё, что они приобрели, – сломанная на всю жизнь психика.

Это даже не секта, а сборище козлов, изуродовавших жизни десятков ни в чем не повинных подростков. Просто видеть и находиться в такой клоаке, даже не участвуя, – уже стресс.

– Готова? – интересуется у меня коллега.

Киваю в ответ.

Проблемы с памятью нагоняют уныние. Неведенье убивает. Очень хочется знать, что произошло в тот злосчастный вечер, но в то же время я испытываю страх. Вдруг там действительно было что-то настолько ужасное, что мой мозг решил спастись, подчистив ненужное?

– У вас ещё остались вопросы? – мерзко хмыкает Вениамин Ильич.

До чего же люди бывают двуличными. Тот оскал, что я вижу сейчас на экране, никак не вяжется с тем солнечным образом, который он строил до задержания. Конечно, он и раньше не был для меня никаким «Яромилом», но сейчас я ощущаю резкий приступ тошноты.

Хочется верить, что то пренебрежение, с которым он общается, – всего лишь проявление страха.

Следователь, работающий с ним, начинает задавать стандартные вопросы. Кто выступал в роли заказчиков, кто основной организатор, сколько человек было задействовано…

Как же мерзко… До скрежета на зубах.

Допрос под запись, коллега сдерживается, чтобы не подставляться. Но по его напряжённым плечам видно, с каким трудом ему приходится выполнять работу.

Большинство коллег – мужчины взрослые. Почти у всех есть дети. Или сёстры. Не надо обладать пытливым умом, чтобы догадаться, как все присутствующие хотят придушить нашего «замечательного» подследственного.

Сбор доказательной базы по громким делам порой длится десятилетиями. Этот случай усугублен тем, что всем понятно – крыша у отморозков серьёзная настолько, что найти её крайне проблематично. Не просто же так они безнаказанно растлевали несовершеннолетних. Не стой за ними кто-то высокопоставленный, задержали бы их ещё в соседнем регионе.

– Что-то вы совсем плохо работаете, – кривится Соловьёв. – Страшно, наверное… Есть что терять?! Жена? Дети?

– Вот урод! Провоцирует Санька, – цедит сидящий рядом со мною коллега. – Нахрена мы вообще общаться должны с этой падалью!

И я, и он знаем «нахрена».

Дело получило широкую огласку. Завалить его теперь никак нельзя. Иначе всем плохо будет.

– Значит, вы отказываетесь сотрудничать, Вениамин Ильич? – собрав волю в кулак, спокойно продолжает Александр.

– Отказываюсь… – усмехается. – Вы совсем, что ли, не представляете, что со мной будет, если я рот открою?

Внимательно слушаю их диалог, пытаясь узнать что-то новое. До одури жажду определённости. В груди начинает теплиться надежда, что он всё же расскажет в подробностях выпавшие из памяти моменты.

«Общение» не клеится до тех пор, пока в допросной не появляется Сергей в сопровождении ещё одного следователя. Он делает жест, давая понять, что камеры нужно выключить на пару минут.

Когда спустя время картинка и звук появляются снова, к своему удивлению я слышу голос Соловьёва. И он уже не такой тягуче-надменный.

– Да обычный был день! Я пригласил вашу девочку. Понравилась мне. Ладная такая. Да и экзотика. Мы собирались усмирить её немного и развлечься. Кто же знал, что она так взбрыкнет?!

Он замолкает.

– Подробнее.

Давно я так сильно не нервничала. Сердце колотится, пальцы дрожат. Концентрация полная, но сознание не откликается, штиль.

– Мы шли к домикам. Там было всё подготовлено. Но как назло, на наших девочек поступил заказ. Их как раз к машине вели, а она заметила! – едва ли не плюется от досады. – Прыткая оказалась. Ну и не дура, поняла, что к чему.

Мнётся, понимая, что пора остановиться, но теперь боится каких-то других последствий. Надо будет у Сергея узнать, чем же он его напугал.

– Продолжайте.

– Да что ещё продолжать?! Вырубила меня! А с виду такая хрупкая девка! Поехала следом. Охрана решила проблему. Как смогли, так её и устранили. Жаль, конечно, мне она сразу понравилась.

Сверлю монитор взглядом. Перед глазами россыпь мелких ярких искорок. Я ждала, что его слова найдут во мне отклик, а теперь понимаю, что не хочу иметь ничего общего с этим гнусным делом.

Если не вспомню – так даже лучше.

Подозреваю, что приятного в тот момент ничего не испытывала. Меня и сейчас-то воротит.

Скверные твари с кучей бабла и отвратительной плесенью вместе совести и человечности.

Возможно, Яр прав, и мне это всё не нужно. С юридическим образованием мне не обязательно работать в органах.

Когда он улыбался мне в глаза, приглашая посетить их мероприятие, я таких поганых чувств, как сейчас, не испытывала. Верила, что всё будет под контролем.

Но человеческий фактор всегда срабатывает. В девяноста девяти процентах случаев.

Соловьёв опускает взгляд, изображая раскаяние. Вот только в чём?

Время будто останавливается. Я погружаюсь в свои мысли, почему раньше так противилась перспективе откреститься от всей этой нечисти?

Вдруг бы так сложилось, что ему удалось воплотить свой план? Как бы я с этим жила?

– Марьяна, – слышится от двери, и я прихожу в чувства. Вскоре Сергей опускает мне руки на плечи. – Пойдём на воздух, – помогает мне подняться на ноги. – Всё, что ты хотела, услышала. Дальше мужики сами.