Глава 39
Три недели спустя
– Немного побудем и поедем ко мне, – шёпот Давида раздаётся у меня над ухом, запуская рой мурашек по всему телу. Дело не в возбуждении, я чувствую себя на редкость неловко. – Ты такая красивая. Огонь. У меня просто помутнение мозгов, – усмехается. – Хочу тебя ещё сильнее, чем когда из дома забирал.
– Ты переигрываешь, – отзываюсь сухо. Говорю тихо, чтобы нас никто не услышал. Меня скоро выворачивать начнёт от всеобщего внимания.
Кто-то разнёс по Управлению новость о том, что у меня весьма нестандартные отношения с собственным братом. Доказательств, конечно же, нет, как и сомнений в том, что это дело рук Насти.
Вся устроенная ею возня никак не растрогала Ярика, и деваха, оказавшаяся «не промах», решила зайти с другой стороны.
Надо ли говорить, что самое слабое место в этой всей схеме – я.
Уставшая и морально истощенная, я очень болезненно восприняла новость о тех слухах, что дошли до руководства.
Те коллеги, которые ещё помнят первоначальную версию «Нагорная – любовница Спирина», поспешили ему донести дурные вести.
Надо было видеть лицо Серёжи, когда он делился со мной свежими новостями. По нему сложно было сказать, недоволен или наоборот потешается, но эмоции в любом случае били ключом.
Напомнив о том, что ранее предупреждал о подобном исходе, поинтересовался, что мы теперь будем делать.
Уверена, он себя всё чаще ругает, что пошел на поводу у мамы и согласился стать моей нянькой.
Всё, на что меня в итоге хватило, – попросить о переводе на другое направление. После допроса Соловьёва я думала несколько дней, после чего решила, что лучше заняться экономическими делами. «Тяжкие» я перестала вывозить.
Надо ли говорить, что от сплетен меня перевод не избавил?!
Для кого-то мои метания покажутся блажью, но я реально страдаю. По документам мы с Ярославом родные. У нас одни на двоих мама с папой. И чтобы быть вместе, придётся вытряхнуть перед миром все наши семейные тайны. Не хочу этого делать. Стыдно втягивать родителей в грязную шумиху.
Сейчас не могу объяснить, где был мой мозг, когда я согласилась на план Гафарова.
Помутнение рассудка и стресс.
Чтобы замылить окружающим глаза, Давид притащил меня на закрытую благотворительную вечеринку. Несколько сотен человек на нас пялятся.
Чувствую себя неуютно. Я небольшой любитель подобных сборищ. Дамы в вечерних платьях и мужчины в классических костюмах нагоняют вселенскую тоску.
Настоящая глупость, но мне кажется, все собравшиеся в курсе последних слухов.
«Мы собирались пожениться… И мне бы пришлось частенько посещать подобные мероприятия», – напоминаю себе и прихожу в ужас.
Осматриваюсь и ловлю на себе внимание нескольких пар глаз.
Как никогда чётко понимаю желание отца жить за городом, подальше от всех этих любознательных личностей.
То, что я сейчас испытываю, больше походит на предсмертную агонию, а она уж точно неверный советчик.
Стоя за стулом, на котором я сижу, Давид опускает руку мне на плечо. Поглаживает. Любит метить территорию у всех на виду. Разве это сейчас уместно?
Одного подобного любителя уже давно знаю, поэтому отношусь снисходительно. Но прикосновения Гафарова и близко по трепету не сравнятся. Сейчас полный штиль.
«Зачем я тут?» – кручу вопрос на повторе.
На деле ответ прост: мне не всё равно, что подумают люди.
Ощущаю, как пальцы начинают скользить по открытому участку кожи. Вот уже большим он растирает мою ключицу, давит подушечкой, оставляя едва заметный розовый след.
Мягко опускаю свою ладонь поверх его руки.
Гафаров снова усмехается. Затылком ощущаю поток тёплого воздуха, который он выпускает из лёгких.
Моё нежелание прилюдно проявлять чувства его забавляет.
– Твоя скромность меня лишь сильнее заводит, – его дыхание становится горячим. Что с ним такое? Мы хоть и общались всё последнее время, но не так близко. – Представляю…
Дав обрывает себя на полуслове. В ту же секунду меня в спину бьёт волна негатива. Он стремительно напрягается, и я вскидываю голову, чтоб определить источник раздражения.
Обводя просторный зал взглядом, в первые же секунды нахожу причину смены настроения своего «лжежениха».
Ярик.
Хотя нет, сейчас не так.
Нагорный Ярослав Русланович приближается к нам уверенно размеренным шагом, не сводя с меня пристального взгляда.
Как в замедленной съёмке наблюдаю за ним, поражаясь тому, что только я могу видеть в глубине его глаз. Тёмный омут из бессильной злости, боли и ярости.
«Я знаю, родной. Мне также больно думать, что ты был с другими, когда я в тебе очень нуждалась, хоть и не признавалась в этом».
Он ответно впивается взглядом в моё лицо. Задержавшись на губах, скользит вниз к шее. Жар от его взгляда остаётся на мне покалыванием кожи.
Прищуривается, увидя наши переплетённые с Давидом руки.
Невидимая стальная рука сжимает мою шею, лишая остатков кислорода. Ещё немного – и позвонки хрустеть начнут. Без шансов на избавление от удушья.
Я хочу, чтоб он сейчас же ушёл!
Он мне обещал… Обещал, что больше никогда не обидит…
И снова обманул!
На глаза наворачиваются слёзы. Мысленно прошу его не делать глупостей.
Боже… Пожалуйста…
Я так хочу, чтобы он был счастлив, и сама хочу быть счастливой. Но не получается!
Нам обоим необходимо научиться жить дальше автономно друг от друга.
Наша жизнь, как чёртов замкнутый круг! Изводим друг друга постоянно.
Воспоминания накрывают волнами.
С гнетущим чувством наблюдаю за его приближением. Шаг за шагом он методично рушит всё, что я пытаюсь построить.
Никто из присутствующих его не интересует, только мы. За все прошедшие недели мы виделись всего дважды, и то мельком.
Несколько раз Ярослава пытаются остановить знакомые, но ему никогда не было дела до окружающих. Привык, что все и всегда играют по его правилам. Не станет тратить время на левых людей.
Сейчас он тут по мою душу… Снова хочет утащить её в преисподнюю.
Умоляюще заглядываю в его глаза.
Пожалуйста, только глупостей не делай… Прошу…
– О, Ярослав, не ожидал тебя здесь увидеть, – Давид первым приходит в себя. Неплохо играет, к слову сказать.
– Да вот, решил выделить время для благотворительности. Нужно соответствовать близким.
Низкий голос Ярика вызывает в моем мозгу небывалый фейерверк чувств. Заставляет мир дрожать, а сердце трепетать от восторга. Неконтролируемые эмоции.
С самого рождения – я помню тот день, когда Ярика привезли из роддома, – он переполнен энергией. Огонь и мощь льются из него через край – голос, характер, стать, всё соответствует, разрывая мою душу вдребезги.
Они обмениваются рукопожатиями. Давид подаётся вперёд и хлопает Ярослава по плечу. Можно подумать, они хорошо общаются. По-дружески. Словно и не хотят, во всяком случае, брат, прикопать друг друга в ближайшей лесополосе.
– Мы с Марьяной заглянули на часок. Скоро уже поедем ко мне домой.
Вспыхиваю. Зачем Давид усложняет? Мало мне что ли душевных страданий?! Мы договорились немного разрядить напряжение в обществе, а не заставить Ярослава проявлять агрессию.
Уголок губ Ярика ползёт вверх. Зная его лучше других, могу с уверенностью сказать: ничего, кроме пренебрежения, к Давиду брат не испытывает. Лукавый блеск карих глаз подтверждает мои мысли.
Теряя интерес к собеседнику, Ярик наклоняется ко мне, касается моей щеки своею, делая при этом глубокий вдох.
Сердце пропускает удар, а после бросается в галоп. Такие скачки давлением кружат голову.
Только не сейчас. Только не у всех на виду.
Я так устала ждать, когда эта бомба взорвётся.
Если он сейчас сделает глупость, то всё зря. Хотя кого я обманываю, и так всё пустое.
Пытаюсь отстраниться, но ладонь Ярослава фиксирует моё предплечье.
– Безупречно выглядишь, Марьяш, – непроизвольно краснею под его пристальным взглядом. – Забыла, наверное, что я просил тебя одеваться скромнее. Придется напомнить.
Подавшись назад, резко вскидываю голову, вглядываясь в его лицо.
Адская смесь чувств.
Пронзительно больно и в то же время до одури сладко. Тепло растекается по венам. Понимаю, что меня покидают последние остатки разума. Я ведь сама решила, что всё! Что мы никогда больше…
Карие глаза, поблескивают золотыми искорками, как листочки на осеннем дереве, переливаются оттенками горячих, контрастных эмоций. Ему доставляет истинное удовольствие ставить меня в неловкое положение. Жизненно необходимо подтверждать свое влияние надо мной.
– Привет, Ярик. Мы вместе с Давидом платье выбирали, – говорю весело и беспечно.
Придушить себя хочется за этот бред и спектакль в целом.
После аварии ко мне и без того столько внимания обращено!
Из последних сил пытаюсь контролировать голос. Не хватало только, чтоб он понял, как быстро я таю под таким родным и таким болезненным взглядом.
– Да, это было трудно! Марьяне всё идет, попробуй на чем-то одном остановиться.
Давид опускает руку мне на плечо. Сдавливает.
Ситуация до боли глупая! Они прямо здесь решили устроить битву за мое бренное тельце?
Ярослав выпрямляется, продолжая смотреть только на меня. Других в этот момент для нас не существует.
Безмолвно обмениваемся с ним информацией. Ему не нужно открывать рот, чтоб я услышала: «Да плевать, кто и что скажет!»
Он давит на меня, заставляя подчиняться своим желаниям. Так было всегда.
Это какое-то изощренное, самое безжалостное испытание!
В ответ одними губами шепчу:
– Не могу.
Его глаза воспламеняются, окутывая меня безысходностью.
Мой мир в последнее время напоминает безжизненный склеп, но скоро и он рухнет. Ярик приложит для этого все усилия. И Настя тоже.
Он знает все мои слабые места. Хочет раздавить страх, который заставляет меня раз за разом противиться принятым им решениям, но выходит лишь хуже. Чем сильнее он давит, тем упорнее я сопротивляюсь.
Я злюсь. На себя. На него. На весь мир. На обстоятельства, из-за которых мы с ним брат и сестра.
Ярослав обводит помещение равнодушным взглядом. Тянется к карману брюк.
– Здесь курить нельзя, – напоминаю ему, точно зная, что именно он хочет сделать.
Пренебрежение установленными правилами – не лучшая его черта. Однако, учитывая атмосферу, в которой мы с ним росли, винить его в пороках трудно.
Не уверена, что он с рождения хотя бы десяток раз слышал слово «нет».
– А что будет, если я? – иронично вскидывает бровь вверх. Достаёт из кармана брюк пачку сигарет и едва заметно облизнув губы, зажимает зубами отраву. – Накажешь, как в детстве? Или лучше провести задержание по всем правилам? – плюхнувшись на стул, Ярик выставляет руки перед собой, дескать – давай, доставай наручники. Я, в свою очередь, залипаю на венах, так красиво выпирающих на его широких запястьях. – Табельное с собой? – беззастенчиво мне подмигивает.
Горячая волна обдаёт жаром моё тело.
Нет! Это чан с кипятком!
Зачем ему эта показуха? Помучить меня?
– Ярослав, лучше не стоит, – Давид опускается на стул рядом со мной. – Пойдём, я тебе покажу, где здесь можно курить.
Яр его игнорирует, продолжая смотреть на меня выжидательно.
– Ну что ты замерла, благодетель? Последний шанс избавить меня от опрометчивого поступка. Потом придется вырывать меня из лап твоих озлобленных коллег. Что там меня ждет, штраф? – уничижительная ухмылка искривляет выразительные губы.
Более избалованного человека, чем Ярик, найти сложно. Он прекрасно знает, что никто ничего ему сделать не сможет. Эта вера, живущая в его душе, порой доставляет окружающим массу проблем.
– Я маме расскажу, – произношу фразу, отточенную за годы ежедневных тренировок.
Он хмыкает, но всё же достаёт изо рта сигарету. Наклоняется ко мне.
– Я знаю, что ты никогда не спала с этим ушлёпком. И никогда не будешь. Но чтобы неповадно тебе было меня выводить из себя, преподам небольшой урок, – ослепительно мне улыбнувшись, он выпрямляется. – Пошли, – бросает Гафарову. – Покажешь, где послушные мальчики справляют свои нужды.
Отстранённо наблюдаю за тем, как Давид поднимается на ноги, недовольно поджав уголок рта.
– Не скучай, – Ярик нежно гладит меня по щеке.
Я замираю, поймав волну ужаса. Не смотрю на жениха. Только его осуждения мне не хватает!
Специально, он специально провоцирует Давида, проявляя совсем небратские чувства!
Нервы закручиваются в тугой узел, когда я наблюдаю за тем, как они удаляются. Медленно качаю головой, желая раствориться в пространстве, исчезнуть из поля зрения любопытных глаз.
Я всегда знала, что приёмная. Родители от меня ничего не скрывали. Мама каждый год на годовщину смерти родного отца летала со мной в родную Якутию. Все близкие знают, как я появилась в нашей семье, но для посторонних мы с Яриком и Алсу – родные.
Проходит минут десять, прежде чем накал нервозности доходит до критического уровня.
Не выдержав, я поднимаюсь на ноги и отправляюсь на поиски парней, ругаю себя за глупость самыми последними словами.
На выходе из зала встречаю парня, от которого пахнет табаком. Интересуюсь у него, как пройти в зону курения. Взмахом руки он указывает мне направление.
Обхватив руками плечи, следую куда сказано. Отчего-то мне кажется, что сейчас произойдёт что-то ужасное.
Выйдя на широкую, малоосвещённую веранду, оглядываюсь. Через пару секунд, замечаю две мужские тени. Лиц разобрать не могу, но их тела заметно напряжены, словно стальные пружины, готовые вот-вот выпустить наружу всю скопившуюся силу. Лишённый любых звуков воздух пропитан кипящей яростью.
Первый удар разрывает тишину. Эхо от хруста костей разлетается по всему пространству, болью врываясь в мою грудную клетку.
Хорошо знакомые мне кулаки, наполненные яростью и необузданным гневом, наносят удары сокрушительной силы.
Замечая меня, Ярик отвлекается на несколько секунд. Его глаза горят огнём решимости.
Делая шаг в мою сторону, он в последний момент успевает среагировать, схватить оппонента за руку и оттолкнуть в сторону. Не удержавшись на ослабевших ногах, тот с грохотом падает.
Сама не понимаю, как оказываюсь поблизости.
– Блядь, Марьян, я ведь тебя предупреждал. Говорил, что твоя самодеятельность ничем хорошим не закончится. Почему ты меня никогда не слушаешь, а? – сплевывая кровь на пол, дерзко произносит Ярослав, приближаясь ко мне, словно стихийное бедствие, неукротимое и неистовое, и сокращая расстояние между нами до нескольких сантиметров. – Если окажется, что эта тварь тебя специально сюда привела, обещаю тебе – я грохну его собственноручно.