Глава 41

Пока я бегу вверх по ступенькам на нужный этаж, сердце бешено колотится. Так переживаю за Ярика. Мутит от той концентрации страха, что скопилась внутри.

Какая же я дура!

Не хотела ведь, так зачем согласилась идти на это сборище?

«Давид был убедительным…» – как только эта мысль мелькает в голове, начинаю злиться ещё сильнее!

Как он мог бросить Ярика одного? Хорошо, испугался, но можно же было позвонить или позвать кого-то на помощь!

Урод.

Вокруг вообще много уродов. Больше, чем я себе представляла.

В сумочке, болтающейся на плече, начинает вибрировать телефон, и я останавливаюсь. Дыхание перехватывает. Позволяю себе сделать несколько рваных вдохов, только после этого принимаю вызов.

– Марьян? – начинает коллега. – Говорить можешь?

– Да, Саш. Могу, – от звучания его голоса у меня дрожь по затылку проходит. Возможно, дело не в нём, а просто эмоции зашкаливают.

– У Тимофеева и Долина обыски проводим, – называет фамилии двух генералов смежной структуры. – СОБР уже работает. Парнишка, которого от вас притащили, оказался дивно болтлив. Не чета Соловью. Или, может, стоит твоего брата пригласить к нам в дознание – методы у него грубые, но действенные, – усмехается.

Если сконцентрироваться, на заднем фоне слышны голоса других наших коллег. Парни в хорошем расположении духа. На адреналине. Все очень устали от бумажной работы, столько проблем им доставила возня с «сектантами».

Многое давно стало ясным, например, наличие хорошей крыши. И даже приметили кое-кого, но без отсутствия железобетонной доказательной базы к таким людям никто не рискнет соваться. Ни один судья не подпишет решение о проведении обыска, если, конечно, не хочет попрощаться с карьерой.

Часто так бывает, что сегодня задерживают, а завтра освобождают и приносят многочисленные извинения. К тому же люди, подобные Тимофееву и Долину, насквозь пропитаны тщеславием и чтобы показать свою значимость, после освобождения требуют крови.

Даже если их посадят надолго, ближайшие месяцы из-за давления у Сергея Ивановича будут жаркими.

Ну что же, надеюсь, он нас за это простит.

– Хочется верить, что пройдёт продуктивно.

– О, можешь не сомневаться. Мы уже тут нашли кое-что. Расскажу при встрече. Как Ярослав? Надеюсь, не очень сильно порезали?

– Рана глубокая, но сказали – восстановится быстро.

«На нем всегда всё хорошо заживало,» – добавляю про себя.

Саша желает Яру крепкого здоровья, обещает держать в курсе последних событий, и мы с ним прощаемся.

Мне пока что не верится, что скоро всё закончится. Не могу осознать. Ещё сегодня утром я не думала ни о каких задержаниях… События последних часов, как снег на голову.

Мне хочется верить, что теперь я смогу спать спокойнее, только вот цена у этой своеобразной свободы слишком высокая.

Какой им был смысл тащиться на этот благотворительный вечер?

Мое чувство вины перед Яриком почти осязаемо. Его так много, что окажись мы сейчас рядом друг с другом, его можно будет потрогать руками.

Поднявшись и свернув за угол, первым делом замечаю маму. Папа чуть поодаль разговаривает с врачом.

Боже… Ладно я, тупица, регулярно влезаю в неприятности, а им всё это за что? Каждый из нас подкидывает проблем.

– Марьяна, детка моя, с тобой всё в порядке? – обнимает меня за плечи, нежно проводя ладонью по спине.

Мы не виделись десять минут.

Я забыла сумочку в приёмном покое и вспомнила про неё только после того, как Ярика зашили. Пришлось возвращаться.

– Да… – чего не скажешь о Ярославе. – Если бы я туда не пош…

– Прекращай, – просит мама настойчиво, но убедительно. – Видя, как ты постоянно чувствуешь себя виноватой, мне начинает казаться, что я виновата – недостаточно любви и внимания тебе уделяла.

Она так тяжело вздыхает, что мне становится стыдно.

Нет, правда. О лучшей семье я и мечтать не могла.

В этом и проблема. Мне кажется, я их не заслужила.

– Ты же знаешь, что это не так, – обнимаю её крепко-крепко.

– Я хочу, чтобы вы были счастливы. Жили той жизнью, о которой мечтаете. И не мучились из-за неоправданных ожиданий других людей. Даже моих. Понимаешь, малышка? Все люди совершают ошибки. Нет идеальных.

Войдя в палату к Ярику, первым делом отмечаю холодящую кожу прохладу. Она волной пробегается по открытым ключицам, пробираясь в вырез тонкого платья.

Наверное, всё дело в волнении.

– Наконец-то, – слышится недовольное бормотание со стороны постели. – Готов поспорить, вид у меня поживее твоего. Ты чего такая бледная?

Ещё никогда я не была так рада его вредному характеру.

С трудом сглатываю колючий комок, образовавшийся сразу, как только я увидела на Ярике кровь. Стараюсь сдержать подступающие слезы, но это выходит с трудом. Шмыгаю носом.

–Эй, ну что ты? Обиделась? Я пошутил. На тебе просто лица нет, – делая рывок, он садится.

– Мама сказала, чтобы я вызвала медсестру со снотворным, если ты не будешь соблюдать постельный режим! – произношу назидательно, словно ему есть хоть какое-то дело до моих угроз.

– Иди тогда сама сюда.

Со рвущимся из груди сердцем сажусь по правую сторону от него. Беру за руку.

– Я так за тебя испугалась…

– Да брось ты. Это даже не самое страшное, что мне приходилось для тебя делать! – хрипло смеется гавнюк. – Посещать секцию бокса, после того как стал с тобой в паре танцевать, было опаснее.

Цокаю, прикрыв лицо свободной рукой. Качаю головой.

Просто невероятно! Он никогда мне не забудет то время!

– Если бы я не тупила, ничего плохого с тобой не случилось…

– А кто сказал, что со мной что-то плохое случилось? – внезапно он дёргает меня на себя с такой силой, что мне приходится податься вперед, чтобы не остаться без руки. – По-моему, всё великолепно. Ты рядом, да ещё и в разрозненных чувствах. Что-то мне подсказывает, согласная на всё, чтобы загладить передо мной вину …

– Ты невыносимый, – пытаюсь выбраться из захвата, в то время как Ярик лишь сильнее прижимает к себе. – А если зайдёт кто-нибудь? Например, папа?

– Я буду рад. Пора уже всем признаться. Сколько ещё мы будем прятаться? Осточертело, – обхватив сзади мою шею ладонью, он притягивает меня к себе. Горячий шёпот раздается над ухом. – Я поговорю со всеми, объясню им. Переоформлю твои документы. На этот раз не спрашиваю твоего разрешения, только предупреждаю.

Немного отстранившись, заглядываю в восхитительные карие глаза. Они так азартно сверкают, что в груди зарождается эйфория.

И как ему отказать?