Глава 44

– Что сделать? Ты пугаешь меня, Витя, – опасливо поглядываю на Зверева, интуитивно отдалившись корпусом к краю дивана. – Не бойся. Мне нужен только «Архон», переоформишь его всецело на меня и… уголовное дело замнём. Его слова туго доходят до меня. Я просто отказываюсь верить в услышанное. Но цепкий и решительный взгляд Зверева отметает вариант глупой шутки. – Погоди… – опираясь на подлокотник, поднимаюсь и поворачиваюсь с озадаченным лицом к мужчине. Виктор нахмуренный, сидит широко расставив ноги, пальцы сложены в крепком замке. – Ты сейчас меня шантажируешь? – Называй это как хочешь. Но ты все правильно поняла, – говорит сухо, одними губами, выражение лица – каменное. – Это бред какой-то… Прекрати. Я мотаю головой, криво усмехаясь. Всплескиваю руками, чтобы отогнать от себя нависшую угрозу, которая исходит от дорогого мне человека. Хватаюсь за графин, стоящий, на журнальном столике и наливаю воды в стакан… А руки дрожат. Пару водных клякс расплываются на стекле. Под участившиеся биение сердца я глотаю воду, после прикладываю рукав к увлажненным губам, и бросаю испуганный взгляд в сторону Виктора. Я же не могу так сильно ошибаться в человеке… – Ты так и не ответил мне про адвоката, – сглатываю я, скрывая волнение насколько это возможно. Всё еще изучаю Зверева на расстоянии, скованный и напряженный, и после моей попытки перепрыгнуть с неясного момента с шантажом, он встает с дивана и расправляет широкие плечи. – Вера, не заставляй меня повторять дважды, – сурово и крайне хмуро буровит взглядом. Он прячет руки в карманах в выжидательной позе, пока я медленно приближаюсь к нему. – Нет, тебе придется повторить, потому что я не поняла, что ты имел в виду, – останавливаюсь в сантиметрах от него и смотрю в глаза. И только сейчас меня по-настоящему перетряхивает. Потому что я не вижу в нем Витю, которым упивалась крайний месяц, в чьей ласке купалась, кому доверилась… Передо мной Зверев, чужой и далекий, тот самый что предстал передо мной в первый день знакомства, с изморозью во взгляде, с ледяной корочкой на сердце, неприступный, черствый, жесткий, грубый. – Твоя свобода за компанию. Что не понятного? – не моргнув глазом, не дрогнув ни единой мышцей, проговаривает едко Зверев. Осознание предательства ударяет под дых, лишая воздуха. Больно настолько, что не чувствуешь ничего. Моя ладонь припечатывается к щеке звучным шлепком. Тут же поднимается вторая рука, чтобы ударить ещё раз, но Зверев перехватывает её и сильно сжимает запястье. Имеет совесть смотреть мне в глаза, в которых встала блестит пелена. Я сжимаю подрагивающие губы и шиплю, стиснув зубы: – Мерзавец… Он ничего не отвечает. Тупо смотрит, как я давлюсь горьким комом разочарования. Выдергиваю руку из его захвата, и на душе так противно, и так щемит, что хочется просто кричать, а не снисходить до слов для этого предателя. Я отрицательно мотаю головой, выражая протест всем его жалким угрозам: – Не рассчитывай, что я пойду на это. Я не виновата. – Мне не помешает это посадить тебя. – Каков же урод однако… – усмехаюсь, а у самой сердце кровью обливается. – Мне плевать, что ты там думаешь обо мне. Лучше подумай о себе и прими правильное решение. Он отрезает черство, а у меня перед глазами, то как целовала его с утра. Внутри дрожит, я сминаю губы и зачем-то перехожу на личное, то что тревожит сильнее всего: – Неужели всё что было между нами сплошная фальшь? Ради компании? – Между нами лишь договор, или ты забыла? На что ты рассчитывала? – надменно смотрит на меня сверху вниз. – Угу… – кусаю нижнюю губу, шмыгая носом. – Не напомнишь на какой странице указано, что Виктор Зверев – последний подонок? Мне противно смотреть на него, находится рядом, понимать, что нагло обманута им. – Ненавижу, – выдыхаю презрение. А ему всё равно. Правый уголок его губ приподнимается в ухмылке. – Это всё? – язвительно приподнимает бровь. На этом контроль покидает меня. Я припечатываюсь ладонями в его твердую грудь, чтобы оттолкнуть от себя, причинить ответную боль, выплеснуть эмоции, но я не сдвигаю его даже ни на миллиметр. Он не шелохнулся. По прежнему стоит непробиваемой каменной тупой горой. В этот момент ощущаю слабость, что-то внутри ломает и скручивает меня. Но показать бессилие перед Зверевым не смею и упрямо заявляю: – Ничего у тебя не выйдет. И вот тебе, а не компания, – поднимаю перед его носом сложенный из пальцев «кукиш». – Как знаешь, – отвечает вальяжно Виктор, предугадывая мои попытки сопротивляться. – В таком случае Костю ты больше увидишь. При упоминании имени сына моё сердце прыгает в пятки, я тут же испуганно осекаюсь: – Не смей… – ноздри гневно расширяются. – Вмешивать ребенка… – Уже, – вызывающе хмыкает Зверев. Меня словно кипятком обдает, я подрываюсь с места и бегу в детскую на второй этаж. – Вика! – зову няню. Молчание в ответ заставляет сердце сжаться в комок от плохого предчувствия. Преодолев ступеньки, я открываю дверь в комнату и обнаруживаю там… никого. Паника охватывает разум, неужели Виктор уже увез их куда-то? Но когда? Те часы наедине с адвокатом сразу всплывают в памяти и приносят удручающий ответ. – Зверев, где мой ребенок?! – кричу я, выбегая из детской. Я готова придушить его, убить негодяя, взять на душу грех прямо сейчас. Бегу со всех ног в гостиную, а мужчины и след простыл. Звук мотора машины задает направление моим ногам, и я бегу на улицу. – Стой! – надрываю связки я, преодолевая метры расстояния до машины. В ответ стекло с водительской стороны опускается вниз. Виктор добился чего хотел и сейчас наслаждается моим разрывающимся состоянием. – Верни сына домой! Немедленно! – Ты попутала, у тебя нет сына, – режет по живому. – Виктор! Где он? – хлопаю по стеклу, потому что оно начинает подниматься. – Есть в тебе хоть капля человечности? – Есть. Как и у тебя есть выбор. Ты знаешь, что делать, Вера. На этом Виктор давит на газ, уезжает, оставляя меня позади опущенную и раздавленную, пришибленную на колени, с дырой в груди и слезами на глазах. Нет, у меня нет выбора. Уже плевать на суды, обвинения и компанию, мне нужен только мой ребенок.