Глава 45

Виктор – Она всё подписала, – переступив порог моего кабинета, юрист Рысов чинно кивает на мой выжидающий взгляд. Я увожу глаза в исходную точку, которую сверлил, копаясь в мыслях до его прихода. Подписала, значит. Ну конечно, а как иначе? Черная папка из рук адвоката аккуратно ложится на стол передо мной. Я открываю его и чисто на должном уровне, без какой-либо трепетной радости и чувства победы изучаю документы. Действительно, на каждой бумажке Верина подпись, вырисованная нервным почерком со скачущими буквами и резкой петелькой в конце. Закрываю папку и устроив локти на столе, задумчиво упираюсь носом в костяшки пальцев, сложенные в замок. Ну вот и всё. – Как она? – мои глаза не без тревоги стреляют в адвоката. – Выглядела весьма подавленно. Ждёт встречи с ребёнком, – в интонации Рысова, человека семейного и сердобольного по натуре, прослушивается толика сочувствия. – Ясно, – нарочито безразлично бросаю я, чтобы хоть как-то унять мятеж в груди. Но от сопротивления истинным чувствам меня скручивает еще больше. Я поднимаюсь из-за стола и протягиваю руку адвокату: – Хорошая работа, – сжимаю его ладонь в крепком рукопожатии. – Рад стараться, – сдержанно принимает похвалу Рысов. – Бумажной волокиты еще выше гор, но уверяю, всё будет в лучшем виде. – Не сомневаюсь. По-дружески хлопаю по плечу профи своего дела, который ни разу не подводил. Закончив с Рысовым, я покидаю стены офиса с целью выполнить свою часть уговора, а именно вернуть ребенка Вере. Сейчас Костя вместе с няней находятся в квартире на Набережной, именно туда я и гоню ауди. Из динамиков вещает радиостанция, стрекочущие ведущие на вечном допинге с тупыми конкурсами и шутками, но лучше уж они, чем тишина. Так ты волей-неволей отвлекаешься, а беззвучье провоцирует движение мыслей, которые совсем мне не нравятся, потому что в них я начинаю грызть себя, сомневаться – абсолютно бесполезное действо, ведь поздно рыпаться. Уже столько наворочено, что дороги назад попросту нет. По пути звоню Вике, чтобы одевала Костю и собирала вещи. Надо сделать всё максимально быстро, без распинаний и оттягиваний. Я привык к малому, трудно отрицать, но пришла пора прощаться. Еще плюс одна безотцовщина в этом мире, но… у него будет мать, которая будет его вселенски любить, и конечно, ненавидеть меня. Добравшись до квартиры, первым делом беру на руки мелкого, он чумазый-пречумазый. Зато лыбится довольно, святя двумя торчащими снизу зубами. – Пюрешку ел, – комментирует Вика, кивая на баночку с брокколи. – Вводим прикорм по рекомендации педиатра. Сейчас помою… Она тянет руки, но я отрицательно мотаю головой: – Не надо. Я сам. Шагаю в ванную комнату, на ходу разговаривая с агукающим карапузом: – Налопался? И как ты ешь эту гадость… Включаю теплую воду и бережно умываю детское личико. – Ну вот другое дело, – улыбаюсь я, промакивая влажную кожу полотенцем. Костя радостно растягивает губы в ответ, и его щечки округляются розовыми яблочками. Ликующее «агу» и задиристая гармошка на маленьком носу заставляют засмеяться и чмокнуть кроху по привычке. Обнимаю и утыкаюсь носом в светлый чубчик волос, он по-прежнему пахнет нежностью и теплотой. Слабость – вот, что откликается во мне, когда держу Костю на руках. Я чувствую себя катастрофически уязвимым, что непозволительно в тех обстоятельствах, в которые себя загнал. От смятенных чувств грудную клетку начинает распирает. – Эй… – щекочу пухлую щечку, привлекая внимание Кости, который нашел новую игрушку для себя на моем запястье. Он смешно уворачивается, пряча шею в плечи. – Послушай меня… Сглатываю, заглядывая в его наивные доверчивые глаза. Почему говорить стало так трудно? Слова еле вылезают из одеревеневшего горла. – Ты прости, маленький… Так надо. Закрываю глаза и прижимаюсь губами к детскому лбу. Как же тяжело. Выдыхаю шумно и встряхиваю головой. Ну всё, соберись, хватит. – Вика! Выхожу из ванной и передаю няне ребенка. – Одевай, я вещи спущу. Буду машине ждать. – Хорошо. Пошли, Костечка? Где у нас комбинезон и шапочка… В висках стучит. Обуваюсь, накидываю куртку, хватаю сумки и поскорее выбираюсь из квартиры. Свежий морозный воздух бодрит, закидываю вещи в багажник и сажусь на водительское. Пока машина греется я наваливаюсь на руль, при полной тишине учащенный стук сердца отбивается эхом у меня ушах. Закрываю глаза и молю Всевышнего, чтобы меня отпустило. Но ни хрена… Потому что с каких-то пор мы оказались с ним по разные стороны баррикад. Не друг я ему, поэтому и пощады не будет.