Глава 47

Вера – Перед судом вы должны ознакомиться, прошу, – Брагин протягивает мне белый конверт. Он теперь регулярный гость в нашем доме, и именно этот человек обязан вытащить меня из-под угрозы решетки. – Этот анализ перечеркнет многие аргументы со стороны обвинения. – Что это ещё? – насторожено смотрю на адвоката. Перевожу взгляд на Костю, которого держу на руках, и зову няню. – Вика, подойди сюда… Забери Костю. Когда остаемся наедине с Брагиным, подхожу к окну, достаю из конверта лист и натыкаюсь озадаченными глазами на таблицу с цифрами, а после – на заголовок «Результат анализа ДНК». Ребенок – Мазарин Константин, Предполагаемый отец – Зорин Борис Константинович. Опускаюсь вниз на результат – «Вероятность отцовства – 0 %» В смысле? Но… – Откуда это у вас? – встряхнув волосами, я стреляю глазами в сторону адвоката. – Что еще за бред. – Это не бред, а ваш пропуск на свободу, дорогая Вера Сергеевна, – хмыкает мужчина и четким движением выдергивает лист из моих внезапно ослабевших пальцев. Аккуратно складывает его пополам, прячет в конверт и бережно убирает в папочку. – Бумажка – фальшь? – растерянно блуждаю взглядом. – Конечно, нет. – Но мой муж умер почти сразу после рождения Кости. – Вы дату видели? Этому анализу полгода. – Как… – сглатываю я. Мысли бьются друг о друга в попытке догнать суть. – Кто заказал анализ? Вик… Обрываю имя на полуслове и мотаю головой. Не-е-е-т… Адвокат кивает. – Вы всё правильно поняли. Сраженная новостью, падаю в кресло и погружаюсь в себя, копая прошлое лопатой, выгребая ей события, которые загнали меня в тупик. Зверев изначально знал, что Костя – не сын Бориса, воспользовался моим неведением, уязвленным состоянием на том момент, сманипулировал, заключил сделку, запудрил мне мозги, поимел во всех смыслах, после предал, угрожал тюрьмой, отжал бизнес и растоптал сердце вместе со способностью доверять людям в принципе. А я ведь даже мысли не допускала, что Костя может быть не от Бориса. В моей голове, на которую свалилась череда нелегких испытаний, не возникало повода, чтобы делать ДНК. Я была сражена внезапной смертью Бориса, те дни были как в тумане. Судьба ребенка вообще была под вопросом, какой там до выяснения и анализов. Зверев оказался куда прагматичное и расчетливее меня и сделал всё вовремя. Уже тогда он знал, для чего ему это… Но он же не мог предугадать аварию в тот злосчастный день или… мог? Я кладу ладонь на открывшийся в ужасе рот. – Авария была подстроена? – округлив глаза, таращусь на Брагина. – Это Виктор подкупил Ершова? – Не теми вопросами вы задаетесь, Вера Сергеевна, – со вздохом причмокивает мужчина. – Ваши громкие бездоказательные предположения – пустое сотрясание воздуха. Лучше подумайте о себе и предстоящем суде. – Да пошел ты, – фыркаю я. Толкнув плечом Брагина, крайне раздраженная вылетаю из комнаты. Внутри всё буйствует. Под влиянием острых эмоций собираюсь ехать к самому Дьяволу, иначе я не могу просто его назвать, чтобы посмотреть в подлые глаза. Зачем это мне нужно, черт его знает, но мне хочется выплеснуть на него свой гнев, ведь именно он во всем виноват. Сажусь за руль и еду к Виктору. Я даже не знаю, дома ли он, но беру курс именно туда. На дороге метель и гололед, но ни он, ни транспортный коллапс, ни поздний вечер не заставят сдать назад. Жму на газ и как заведенная вторю про себя: – Дура, ну какая же я дура… – шлепаю по рулю. Как ты могла очароваться им? В какой момент из чужого он перепрыгнул в ряды родных? Как ты это допустила? Он же с первой секунды знакомства знал, чем всё закончится. Каждый день на протяжении полугода он умело играл и манипулировал. Вера, ты слепая? Он использовал тебя, потому что ты сама позволила ему это сделать. Грызу себя, как могу, копаю и перебираю моменты в памяти – пазл никак не сходится. Почему Виктор тянул свой замысел так долго? Зачем было притворятся полгода? Пожалуй, эти вопросы я задам ему лично и буду требовать ответа лицом к лицу. Паркуюсь возле ворот Зверева, и пряча лицо от сильного ветра, шурую по заметенной дорожке в дом, окна которого горят огоньками в темноте. Хлопаю входной дверью и сразу оглядываюсь – судя по куртке и ботинкам, дьявол, как я и предполагала, пребывает в своем логове, но пока его невидно и не слышно. Снимаю пуховик, шапку, и не спеша продвигаюсь вперед. Огибаю взглядом гостиную, кухню и, не обнаружив Виктора, бесшумно поднимаюсь на второй этаж. Сердце отчего-то сильно сжимается. Стихийный приступ эмоций, который принес меня в логово Зверева, поугас и понизился в градусе, но отступать уже поздно, тем более что вопросы до сих пор висят без ответов. Я нахожу Зверева возле камина, он протянул к нему ноги, сидя на кресле спиной ко мне. Его рука тянется к бутылке на столике, плескает небрежно содержимое в стакан и подносит его ко рту. Празднует в одиночестве? Что ж повод у него есть. – Я же сказал меня не беспокоить, – рявкает он, услышав движение за спиной. Резко замираю. По развязной интонации понимаю, что стакан, который только что Виктор опрокинул в себя, далеко не первый. Он пьян. Я мешкаюсь секунду, сомневаясь, что пришла вовремя, но шанса развернуться и уйти он мне не дает, потому что первым поворачивает голову и замечает меня. – М, ка-кие люди, – скрипуче усмехается Зверев, уделяя мой персоне не более двух секунд своего взгляда. Вновь наливает себе крепкого напитка и, задержав стакан в воздухе, говорит мне. – Ну чего застыла? Иди сюда, раз пришла. Пить будешь? – Я с тобой за один стол больше не сяду, – шагаю вперед, чтобы видеть его лицо. Зверев выглядит измучено, помято, взгляд размыт алкоголем и кажется мне больным, пытаясь тщетно скрыть раздолбанное состояние за кривой улыбкой. – О-о, как мы заговорили. Ну не садись, стоя пей, – командует он, не смотря на меня. Зажимает сигарету между зубами и, щелкнув зажигалкой, втягивает в легкие никотин. – Я пришла сюда не для этого. – Соскучилась? – пускает в меня короткий взгляд с ухмылкой. Сложив руки на груди, я стою в двух метрах от него с каменным лицом. В который раз убеждаюсь, что у человека нет совести, природа обделила. После всех подлостей, подобная развязность кажется немыслимой и крайне противной. – Брагин мне показал анализ ДНК, – спокойно говорю я. – Так, – Виктор выпускает изо рта кольцо дыма. – Сильно расстроилась? Усмехнувшись, я нервно дергаю плечами и сминаю губы. Он же в открытую издевается, Вера. – Твоя сестра обманула Бориса. Я так понимаю лживость – это у вас родственное? Уголок мужских губ приподнимается в ухмылке. Задеть Зверева столь безобидной издёвкой? Ха, думаю, он даже счел это за комплемент нежели за оскорбление. – Заметь, ей удалось обмануть не только Бориса, но и тебя. Доверчивость и простодушие – твоё второе имя. – Благодаря тебе я искоренила в себе эти качества. – Сомневаюсь… Но не стоит благодарности, обращайся в любое время. Ни намека на раскаяние, его не мучает совесть, он как бесчувственная машина, в которой установлена программа на разрушение. Он травит и выводит на эмоции, провоцирует, но среагировать агрессией – показать свое слабое место, в которое тот продолжит бить. Поэтому я не принимаю близко к сердцу его колкие удары и гну свою линию: – Мы все ходим под одним небом, и каждый расплатится за свои деяния, Виктор. Твоя сестра, например, заплатила дорогую цену за обман. Скажи, ты помог отправится Лере на тот свет? Для тебя нет ничего святого, взял и подстроил ДТП, лишь бы добиться своих корыстных целей. – Что ты знаешь о моих целях? – зло фыркает он и тушит сигарету. – Ты отжал Архон. Правда выглядишь ты не очень счастливым, таким как ты – всегда мало? Впрочем, это меня уже не волнует, лучше ответь на вопрос. Зверев опирается на подлокотники и тяжело поднимается с кресла. Высокой горой заслоняет меня, нависает угрозой и рассматривает хмурым взглядом. Его близость и внешняя сила рождают в груди тревогу, но несмотря на неё я смотрю мужчине прямо в глаза, показывая, что ни боюсь его. – Архон был лишь одним из пунктов для достижения главной цели, – говорит Виктор. – Сейчас он бесполезен, потому что цель стала недосягаема. Так что компания мне больше твоя не нужна, пляши от радости и жди звонок от моего юриста, он переоформит всё обратно. – Ты опять мне врешь… Тебе нравится издеваться? – не верю ни единому слову я. – Архон – был бы прекрасным трофеем для моего отца. Шрамов, слышала про такого? – Шрамов? Я знаю только одного, это основатель конкурирующей компании «Град»… Правда, говорят, на днях он скончался, – навострив взгляд, свожу брови к переносице. – Да. – Ты хочешь сказать – Шрамов твой отец? – К сожалению, – сжимает челюсть он и отводит взгляд. – А я его нелюбимый сын, который как конченный, готов был на всё ради его расположения. А он взял и в самый пиковый момент сдох, представляешь? – глаза Зверева сверкают, то ли от собравшихся слез, то ли от злости. Он сглатывает и отворачивается от меня, шумно выдыхая в потолок. Свалившееся откровение придавливает меня, сбивает с толку, я начинаю переосмысливать, и все что было в моей голове превращается в настоящую не перевариваемую кашу. Я думала, он – расчетливый аферист, а оказалось – просто псих… Подтверждение долго ждать не приходится, Виктор снимает с себя страдальческий образ и разворачивается ко мне: – А знаешь, что самое забавное, – фальшиво лыбится Зверев. Нервно смеется. – Будь он жив сейчас, ничего бы не изменилось. Я все-равно был бы для него ничтожеством, ни на что неспособным. На последних словах стальной голос непривычно дрожит. Виктор шмыгает носом и хватается за бутылку, выбрасывает крышку и пьет из горла. Я смотрю как дергается его кадык на глотках, и осознаю, что ему по-настоящему плохо, он страдает, мучается и крайне слаб и уязвим сейчас. И я рада видеть его таким. Потому что он заслужил. – Последнее, ради чего я пришла сюда, это проникаться сочувствием к тебе, Зверев. Оставь свои душевные драмы для других ушей, которые не пострадали от твоей расчетливой лжи. Ответь мне на вопрос – ради отца ты убил моего мужа и свою сестру, это так? – Вера… – вымученно выдыхает он моё имя. Опускается в кресло и упирается затылком в мягкую спинку. После короткой паузы, он стреляет глазами в меня. – Представляю, как ты хочешь, чтобы это оказалось правдой. Ты же ненавидишь меня… Но мне нечем тебя порадовать, прости, не в этот раз. – То есть никакого заказа не было? Зверев мотает головой. – Ты расстроена? – усмехается. – Удивлена. – Мне жаль, что я не оправдал твоих ожиданий. Оказался чуть лучше? – Для меня ты всегда останешься мерзавцем и подлецом. С его губ сходит деланная улыбка, и он опускает глаза. – Пусть так, – сухо отвечает, подняв мутный взгляд на меня. – Но ты остаешься при своем. Компания и ребенок твои. А как же обманутое сердце? Разбитые чувства? Кто их мне восстановит? А вот это Зверева не колышит, он любил себя, своего отца и больше никого. – И собаку забери, – вспоминает Виктор, смотря на играющее пламя огня в камине. – Обязательно, – через ком в горле говорю я. – Рядом с тобой все живое гибнет. Он молчит, лишь линия скул резко вырисовывается на мужском профиле. Мне надо бы скорее покинуть его дом, но я все еще стою на месте в метре от мужчины. – Мог бы не тянуть и показать свое истинное лицо раньше. Так бы и отца успел обрадовать, – говорю я и волнительно прикусываю щеку изнутри. Сердце нервно прыгает в ожидании ответа. Не понимаю, что я хочу услышать, и зачем оно мне, наверно, Зверев заразил меня психическими отклонениями. – А вот о потраченном времени я не жалею… Пожалуй, эти полгода были лучшими в моей жизни, – задумчиво смотрит на огонь. Сердце сильно ударяется о стенки грудной клетки. Его слова по прежнему могут причинить боль. Как он смеет так говорить? Это тот самый ответ, который я ждала и боялась услышать. Насколько надо быть подлым и конченным, чтобы предать ту, к которой испытывал искренние теплые чувства? Которая открылась тебе, доверяла тебе, любила тебя… А ты берешь и рубишь безжалостно топором и себя, и её ради престарелого маразматика, который не оценит твоих жертв. – А для меня – это были самые ужасные месяцы. Один сплошной кошмар, о котором я жалею. И буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Как и ненавидеть тебя, Зверев, – напряженной челюстью выдавливаю я и чувствую, как пелена встает на глазах. – Ты несчастный, и всегда таковым останешься. Никому ненужным. Не способным любить и ценить чувства другого. Одинокий, обреченный, сошедший с ума и преисполненный сожаления от ненавистной жизни. И мне нисколько, ни на секунду не жаль тебя. Ты сделал все сам, своими руками раздолбал свою жизнь. И не смей винить в этом своего покойного отца или других людей. Ты получил то, что заслуживаешь – мое презрение, в том числе. Надеюсь, судьба в конец сломает тебя, потому что такие как ты, Зверев, не исправляются. Таких только могила исправит. По моим щекам стекают два слезных ручейка, быстро стираю их рукой, шмыгаю носом, и в абсолютно разодранных чувствах выбегаю из комнаты. В груди горит, жжёт, никак не успокоится. За вырвавшиеся наружу эмоции ругаю себя, ведь обещала держаться. Почему-то не вышло. Спускаюсь вниз и зову щенка, который должен был стать верным, возможно единственным, другом Виктору, но как же я ошибалась – у таких людей априори не заводятся друзья. – Арчи, Арчи… Ко мне, малыш. Собакен вылетает из кухни и несется ко мне со всех ног. – Арчи… Ну что ты… Да, я тоже скучала… Поедем домой, – нежусь щекой о его шерсть и треплю по загривке. От хвостатого исходит безграничная любовь, сильнейшее чувство, которое может, как исцелить, так и погубить. Одеваюсь, беру Арчи на руки и покидаю дом, оставляя в его стенах несбывшееся надежды и человека, который разбил мне сердце. – Надеюсь, я больше тебя никогда не увижу, – с этими словами, глядя на окно, в котором неожиданно появился Виктор, я завожу машину и уезжаю.