Глава 50

– Спустя полгода брака разводимся? – переспрашивает Виктор, открыто недоумевая. Даже пытается приподняться, но поморщившись от боли, оставляет попытки. – Угу. Так бывает, – сдержано отвечаю. Никакой конкретики, каждое слово проходит строгую цензуру, прежде чем выйти в диалог с Виктором. Сболтнуть лишнего раньше времени-то, чего я опасаюсь. Зверев меняется в лице, мне кажется, он расстроился из-за новости о разводе. Это вызывает во мне смятенные чувства. – Я накосячил? – предполагает он. Выдержав мыслительную паузу, я отвечаю коротко: – Оба. – Ясно… Хреново, – с досады хмурится глаза мужчина. – Особенно, когда ничего не помнишь. – Да уж, – произношу на выдохе и замечаю, что волнительно перебираю пальцами. Останавливаю их движение, и я прячу руки в карман халата. Тем временем Виктор задумчиво пялится в потолок, пребывая в своих мыслях, покачивает отрицательно головой и после устремляет взгляд на меня: – Разве мог я обидеть такую красавицу? – поражается сам себе, с интересом разглядывая меня. – Думаю, скоро ты всё вспомнишь. – Не факт. Но я бы хотел знать… Расскажешь? – Это не самые приятные моменты, чтобы вспоминать сейчас, – я мотаю головой, принципиально отказываясь от предложения. – Тебе нужно отдыхать. А я пойду. Сдвигаюсь с места, пока не выпытал из меня подробности, от которых по доброте сердечной или глупости беспечной, оберегаю его. – Вера, – останавливает меня голос с мягкой хрипотцой. Разворачиваюсь, вопросительно смотрю на Виктора. – Придешь еще? – спрашивает с надеждой. Его вид вызывает сплошное сострадание, ничего не могу с собой поделать. – Да. С Костей, как и обещала, – киваю. – Хорошо. И еще… – удерживает мое внимание проникновенной интонацией. – Вера, мне очень жаль. Прости, что бы ни было между нами. Его извинения трогают, но не настолько, чтобы вмиг простить его и перечеркнуть прошлое. Сейчас Виктор слишком хорош и чист, не тот, каким я его знала. Прежний Зверев не попросил бы прощения, как бы не загрызла его совесть, а этот – извиняется, по факту, не испытывая настоящего чувства вины, потому что ни черта не помнит. – Поправляйся, – говорю я, не принимая близко к сердцу его слова. – Что бы ни было, я рада твоему возвращению. Выхожу из палаты, оставляя его наедине с мыслями. Представляю, сколько вопросов у него в голове. Ему надо сложить пазл своей жизни, детали которого утеряны. А мне – как-то простить его, потому что носить в себе этот груз очень нелегко. Даже Бог смилостивился над ним, и дал еще один шанс, а ему сверху виднее. * * *Я вместе с Костиком навещаю Виктора каждый день, потому что понимаю, как необходимо сейчас ему наше внимание. Каждому человеку, каким-бы плохим он не казался, важно ощущение нужности в этом мире, иначе смысл существования теряется. Кто к нему еще придет? Не знаю, откуда во мне столько милосердия к тому, кто чуть не угробил мою жизнь. Вру. Конечно, знаю… Просто предпочитаю думать по-другому. Виктор нам не чужой, как минимум, опекун и дядя Кости в одном лице. Точка. Да и злится на Зверева не могу, пока он ничего не помнит, честными глазами смотрит на меня, вежливо общается, искренне улыбается на каждый наш визит, и души не чает в мелком. Не знаю, что там переклинило у него в мозгу в разделе «дети», но Виктор прям сюськает Костю, целует, вызывая детский смех на всю палату. И меня это искренне умиляет. Виктор идет на поправку, и через две недели его выписывают. О выписке он сообщает мне по телефону, я с тетей как раз выходила из здания суда, где с меня окончательно сняли обвинение. – Подъедешь ко мне сегодня? Есть пару вопросов, – говорит он спокойно. – Да. Я как раз освободилась. – Отлично, тогда жду. Я убираю телефон в карман пальто и сажусь за руль. Тетя приземляется рядом и вопросительно смотрит на меня. – Зверев звонил. Отвезу тебя и поеду к нему. – С Костей? – Нет. Одна, – проворачиваю ключ в замке зажигания. – Чего хочет? – Узнаем. Может вспомнил что-то, – задумчиво поджимаю губы и смотрю прямо через лобовое. Перед нами стоит машина Зориных, к ней подходят недовольные решением суда мать Бориса и его сестра, бросают в нас косые взгляды, переговариваются о чем-то недобром и по очереди загружаются в салон. – У, какие злые, – прицокивает тетя. – М-да… – вздыхаю я. – Борю уже не вернуть, а они никак не угомонятся. В глазах бывшей свекрови я – последняя дрянь, у неё есть на то причины. Вера выскочила замуж за другого сразу после смерти сына, завела с ним ребенка, вот и вся её деланная любовь через одно место. Охомутала сыночку из-за денег, и когда помер все себе загробастала, только этого момента и ждала или подстроила, что наверняка, расчетливая змея. – Бог им судья. В любом случае, я не держу на них зла, – провожаю глазами уезжающую машину и следом трогаюсь с парковочного места. Оставляю тетю дома с Костей, а сама еду к Звереву, не представляя, что он вспомнил или узнал… Сердцем чувствую, он точно что-то узнал. Захожу в знакомые стены загородного особняка, Виктор встречает меня стоя у окна, за которым падает хлопьями снег. Первое что бросается в глаза – он побрился и подстригся, отчего выглядит свежо и помолодевши. Зверев одет по-домашнему уютно, ему к лицу светло-серая водолазка и черные флисовые штаны, в карманах которых он держит руки. – Как доехала? – интересуется он, пока я снимаю верхнюю одежду. – Нормально. Дорогу чистят полным ходом, – живо отвечаю и прикладываю ладони к щекам, они горят как с мороза, хотя в салоне автомобиля было достаточно тепло. Не понимаю, я что волнуюсь? Стесняюсь? Что вообще происходит? Под внимательным, изучающим взглядом Виктора я перед зеркалом в прихожей поправляю волосы, приглаживаю складки на деловом платье с ремешком. Закончив, я поворачиваюсь и сразу попадаю под неожиданный вопрос от мужчины: – Не холодно в одних колготках? – его глаза стреляю на ноги. – Так и простудится недолго. – Э-э, – теряюсь на секунду, моргнув пару раз. – В машине нормально. Я же не гулять пошла. – М-м, ну ладно. Пройдем? – его рука приглашает меня в гостиную. – Хочешь чего-нибудь, чай или кофе? – Нет, спасибо. Я шагаю вперед и сразу замечаю на журнальном столике папки с документами. Скромно присаживаюсь на кресло, сложив руки на колени. – Я недавно разговаривал с юристами, – Виктор садится напротив и смотрит мне в глаза. Боюсь, от них ему нужна чистая правда. – Оказывается, у нас был брачный договор. Я молча смотрю на него, не моргая, и он принимает это за согласие. Выражение мужского лица становится серьезным и каким-то недовольным. – Брак фиктивный, я правильно понимаю? – хмурит брови он. – Да. – Причина? – Из-за Кости. Ты хотел быть его опекуном, как и я. – Для чего тебе нужен был чужой ребенок? – Своих иметь не могу, а с Костей я познакомилась, раньше чем ты. Твоя погибшая сестра спала с моим бывшим мужем, я была уверена, что Костя – их сын. После того как оба разбились в ДТП, я решила усыновить его, но объявился ты… Лоб Виктора морщится в попытке разложит по полочкам то, что я только что сказала. Доходит до него явно тяжело. – Допустим, – кивает он заторможенно. Прочищает горло. – Тогда, как ты объяснишь мне вот это? Он открывает папку и достает оттуда несколько снимков, на которых запечатлены мы в последний месяц нашей совместной жизни, когда утопали в любви. Тут мы с Виктором целуемся, обнимаемся, дурачимся на камеру, глаза счастливые, светятся, и ни одного намека на обман и фиктивность.