Глава 8

Катя

Утром в субботу я проснулась от приятного запаха еды. Вылезла из кровати, натянула спортивную кофту поверх футболки и побрела на кухню. Пол был холодным, паркет под босыми ступнями казался ледяным. На часах на микроволновке горело 6:30.

Артур стоял у плиты. Я увидела его спину, когда завернула за угол.

Потом заметила сыр.

Он лежал на разделочной доске, большой кусок пармезана, жёлтый, с твёрдой коркой. Но дело было не в сыре. Дело в том, как Артур его резал. Рядом с доской лежала пластиковая линейка из школьного набора. Он прикладывал её к куску сыра, отмерял ровно один сантиметр, проводил ножом, потом снова отмерял, снова резал. Кубики получались одинаковыми, как из упаковки в дорогом супермаркете.

Я замерла в дверях и прислонилась плечом к косяку. В моей голове не укладывалось: взрослый мужчина, адвокат, который проводит дни в судах и переговорах, стоит на кухне и ровняет сыр по линейке. Как первоклассник, который учится вырезать аппликацию.

– Ты серьёзно? – спросила я ещё сонным голосом.

Он поднял голову и посмотрел на меня.

– Доброе утро, – сказал он. – Я готовлю пасту. А ты что делаешь на кухне в такую рань?

– Проснулась от запаха, – ответила я, втягивая носом воздух, и прошла к столу, садясь на табуретку. Ноги коснулись холодного пола, и я поджала пальцы. На столе уже стояла миска с нарезанным сыром. Кубики лежали ровными рядами.

– Ты всегда так готовишь? – спросила я, кивая на доску.

– Я всегда готовлю аккуратно, – ответил он, вытирая нож бумажной салфеткой. – В этом нет ничего плохого. Еда должна выглядеть красиво. Это часть аппетита.

– Перебор уже, знаешь.

– Мне нравится порядок.

Тренер сказал мне: ни грамма жирного, никакого сыра, никакого фастфуда. Но это был просто один кубик. Он не решил бы исход турнира. И я не удержалась. Протянула руку, взяла один кубик, пока он не успел меня остановить, и отправила в рот.

Пармезан оказался твёрдым. Я прожевала его медленно. Крошечные крупинки хрустели на зубах. Вкус был насыщенным, солоноватым, с ореховым оттенком. На сушке я почти забыла, каким бывает настоящий сыр. Моя еда превратилась в топливо, а не в удовольствие. И сейчас я на секунду почувствовала себя человеком, а не спортсменом.

– Катя, – сказал Артур, и я заметила, как дёрнулась его бровь. – Контрольные переписала?

– Некоторые.

– Какие именно «некоторые»?

– Математику и физику. Русский пока не проверили.

Он кивнул, развернулся обратно к плите и помешал пасту. Пар поднимался от кастрюли, и на стекле вытяжки оседали мелкие капли воды.

Через час я была в школе. В спортивном зале пахло пылью от старых матов, краской, которой когда-то красили баскетбольные щиты, и чужим потом. Учительница физкультуры, молодая женщина в чёрном трико и белых кроссовках, громко хлопала в ладоши и выкрикивала ритм.

– Раз-два-три, раз-два-три! – её голос отражался от высоких стен. – Не топайте, скользите! Вальс – это плавность, а не марш!

Все разбились по парам. Мальчики надели белые рубашки, которые их мамы погладили с вечера. Девочки – лёгкие платья, в которых было холодно танцевать в неотапливаемом зале. Они кружились, оступались, наступали друг другу на ноги, извинялись и начинали заново.

Я стояла у стены, скрестив руки на груди. Моя пара была не нужна. Я просто смотрела.

– Катя, иди сюда! – крикнула Ленка. Она танцевала с Владом, но тот постоянно наступал ей на ноги, и она морщилась от боли, хотя старалась улыбаться. – Вставай с Серёжей! У него нет пары!

– Я не танцую, – ответила я, даже не поворачивая головы.

– Почему? Ты что, стесняешься? Это же не на оценку!

– Не умею.

– Научишься! Это просто! Три шага вперёд, три назад, потом поворот! Всего движений пять! Серёжа тебя научит!

– Я сказала – не танцую. Оставьте меня в покое.

Ленка пожала плечами и вернулась к Владу, который снова наступил ей на ногу. Я смотрела на кружащиеся пары и чувствовала себя чужой.

После репетиции ко мне подошла Машка. Её лицо раскраснелось от танцев, из причёски выбились пряди, на лбу блестели капельки пота.

– Кать, слушай, – начала она, теребя пальцами край своей юбки. – У нас в параллельном классе тусовка за городом. В субботу вечером. У Паши дача там. Будет костёр, шашлыки, песни с гитарой, ночёвка в спальниках. Поехали с нами? Отдохнёшь хоть немного от всего этого.

– А Соболев разве не против? Я ему нос сломала пару недель назад.

– Он уже забыл. Правда. У него сейчас новая девушка из одиннадцатого «А», ему вообще не до обид.

Я задумалась. За последние недели я не отдыхала ни разу. Школа, отработки, тренировки, зубрёжка ночью. Я вставала в шесть утра, ложилась за полночь, и каждый следующий день был похож на предыдущий. Я вымоталась не только физически, но и морально. Мышечная усталость проходила после сна. А вот голову я не могла отключить никогда.

– Я подумаю.

– Подумай, но недолго. В субботу утром выезжаем. Соболев сказал, что места всем хватит, главное – предупредить заранее.

Вечером я сидела за кухонным столом и делала домашнее задание по литературе. Нужно было написать анализ стихотворения Александра Блока. Я ненавидела Блока, за то, что его заставляют учить в школе, хотя он писал так, что половину слов нужно объяснять в сносках. Я сидела, обхватив голову руками, и смотрела на строчки: «Ночь, улица, фонарь, аптека». Коротко. Понятно. Но что писать в анализе? «Автор описывает безысходность»? Это всё?

Артур зашёл на кухню, налил себе чай из заварника и сел напротив меня. Я услышала, как кружка стукнула о столешницу. Он отхлебнул и поставил её на блюдце.

– Завтра у тебя какие планы? – спросил он, не глядя на меня.

– Утром тренировка, – ответила я, продолжая смотреть в тетрадь. – Потом буду учить историю. Мне ещё два параграфа выучить.

– А вечером?

Я подняла голову и посмотрела на него. Его лицо было спокойным, но в глазах я заметила настороженность. Он ждал, что я что-то скажу. Я решила не врать.

– Одноклассники зовут на тусовку, – сказала я осторожно. – За город. Костёр, шашлыки, ночёвка. Ну, знаешь, посидеть, отдохнуть от всей этой учёбы.

– Нет, – сказал он без колебаний.

– Почему?

– У тебя экзамены через две недели. Ты не сдала пробник нормально. У тебя двойки, которые ты только начала исправлять. И ты хочешь поехать на тусовку за город? На ночь? С людьми, которые месяц назад травили тебя в коридорах?

– Один вечер, – сказала я. – Я вернусь в воскресенье утром. Даже не на полный день.

– Нет.

– Ты не можешь мне запрещать. Я почти совершеннолетняя.

– Могу, – он взял кружку, но не отпил, а просто сжал её пальцами. – Я твой опекун. И я отвечаю за твою безопасность и за твою успеваемость. Никаких тусовок за городом. И ночёвок тем более.

– Ты просто душный старик, который не даёт мне жить, – сказала я и сама удивилась, как грубо это прозвучало. Но отступать не хотелось.

– А ты просто неблагодарная девчонка, которая не понимает, что я пытаюсь для неё сделать, – ответил он тем же тоном.

Он встал, взял кружку и вышел из кухни. Я осталась одна. Стихотворение Блока расплывалось перед глазами. Я ненавидела его, ненавидела Артура, ненавидела школу, экзамены, турнир. Всё это давило на меня, и я не видела выхода.

Всю субботу я ходила как тень. Утром была тренировка в зале. Тренер гонял меня по кругу: спарринги с девчонкой из соседнего зала, работа на лапах, растяжка. Я отрабатывала удары, падала на маты, вставала и снова падала. Мои колени были синими от синяков. Потом я поехала домой, пообедала куриной грудкой, запила водой и села учить историю.

Я читала одно предложение по пять раз, но смысл ускользал. В голове крутились мысли о тусовке, о запрете, о том, как Артур сказал «нет».

Артур сидел в гостиной и работал. Я слышала сквозь закрытую дверь, как он говорил по телефону. Его голос был напряжённым.

– Я же вам говорил, это не может быть случайностью. Проверьте всех, кто приходил в тот день.

Я не поняла, о чём он говорил. Какое-то дело, какие-то букмекеры. Меня это не касалось. Я закрыла учебник и легла на кровать, глядя в потолок.

Ночью я лежала без сна. В комнате было темно. Только свет от уличного фонаря пробивался сквозь щель между шторами, рисуя на стене жёлтую полосу. Я прокручивала в голове последние дни. Вспоминала, как он держал меня за талию на кухне, когда я пыталась украсть пиццу. Как я замерла, чувствуя его руки на своей талии. Как моё сердце забилось быстрее.

Я не хотела признаваться себе, что в тот момент я не чувствовала ненависти. Я вообще ничего не чувствовала, кроме его тепла через тонкую футболку.

Это напугало меня. То, как моё тело отреагировало на его близость.

Я села на кровати. Простыня была смятой, подушка горячей. Я приняла решение... Просто сбежать на одну ночь, чтобы доказать себе, что он мне никто и я свободна.

Я оделась в темноте. Джинсы, свитер, кроссовки на липучках, не пришлось возиться со шнурками. Куртка тонкая, чёрная, на молнии. Ключи от квартиры лежали в кармане. Я вышла в коридор. Пол под ногами, к счастью, не скрипел. Я на цыпочках прошла к выходу.

Артур

Я проснулся в три часа ночи, то-ли от кошмара, то-ли от противного предчувствия.

И прошёлся по коридору. Дверь в комнату Кати была открыта. Заглянув внутрь, я увидел, что кровать пуста. Одеяло сброшено на пол, подушка валялась в изголовье, смятая, без наволочки.

Сначала не поверил своим глазам. Зайдя внутрь, нащупал выключатель. Я потрогал простыню. Она была холодной, что означало одно – Катя ушла не полчаса назад. Намного раньше.

Я сразу же взял телефон с тумбочки и набрал её номер. Длинные гудки. Сбросил. Набрал снова. Тогда надел куртку поверх футболки, сунул ноги в ботинки, не завязывая шнурки, схватил ключи от внедорожника и выбежал из квартиры.

Я не знал, куда ехать. Она не отвечала на звонки, и я метался по ночному городу. Заглядывал во дворы, парковался у её школы, у её бывшей квартиры, у спортзала. Пусто. Внутри меня росла тревога, которую я не мог контролировать. Мои руки дрожали на руле. Я сжимал их так сильно, что побелели костяшки.

Дело в том, что в последние недели мне начали поступать угрозы. Не напрямую, а через помощницу. Звонки с незнакомых номеров. Короткие сообщения: «Откажись от дела, пока не поздно», «Царь сядет, и ты с ним». Я не придавал им значения. В моей профессии такое случается. Но на прошлой неделе Марина сказала, что двое мужчин приходили в офис. Спрашивали про меня, про моих близких, про подопечную. Она не впустила их, вызвала охрану. Но неприятный осадок остался.

В клубе, где тренировался Царь, начались обыски. Приезжали полицейские. Опрашивали бойцов, тренеров, персонал. Кто-то слил информацию букмекерам. Те сделали крупные ставки на дисквалификацию Царя. Если он выиграет апелляцию и докажет, что допинг ему подмешали, букмекеры потеряют миллионы.

Я знал, что такие люди не останавливаются перед угрозами.

И теперь она уехала одна. Ночью за город. Туда, где нет света, нет связи, нет людей, которые могли бы помочь.

Я развернул внедорожник и поехал по единственной загородной дороге, которую я знал. Ехал и молился тому, во что не верил, чтобы она не слетела с трассы. Но путь занял много времени, и вскоре получил сообщение: «Я дома». Видимо поняла, что я поехал за ней, раз дома меня не нашла. Главное, что она в порядке…

– Где ты была?

– На тусовке.

– Я запретил тебе ехать.

– А я поехала.

Я встал и ощутил покалывание. Мои ноги затекли от долгого сидения за рулём. Я подошёл к ней, и она не отступила. Смотрела мне в глаза.

– Ты хоть понимаешь, что могло случиться? Ты уехала одна. Ночью. Ты не брала трубку. Я не знал, где ты, жива ты или нет.

– Со мной всё в порядке. Не надо драматизировать.

– Я не драматизирую, Катя. Ты не понимаешь.

Я схватил её за плечи. Мои пальцы впились в ткань её куртки. Я встряхнул её. Не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала, как сильно я нервничаю.

– Мне угрожают. Люди, которые хотят, чтобы я проиграл дело Царя. Они знают про тебя. Я не хотел тебя отпускать, потому что боялся, что они тебя найдут. Или сделают с тобой что-то, чтобы надавить на меня.

Она вырвалась из моих рук, отступая на шаг.

– Какие ещё угрозы? – спросила она. – Ты о чём?

– О том, что в этом деле замешаны букмекеры. Они потеряют деньги, если Царя оправдают. И они не постесняются использовать любые методы. Ты понимаешь, что ты могла вляпаться во что-то серьёзное?

– Я была на тусовке. С одноклассниками. Пили чай, слушали песни у костра, спали в спальниках. Никто меня не трогал.

– А если бы кто-то тронул? – спросил я. – Если бы эти люди нашли тебя? Что бы ты делала?

– Я бы дала сдачи.

– Ты не понимаешь, – я отвернулся и прижал ладони к лицу. Потом убрал руки и повернулся к ней снова. – У них может быть оружие. Или сообщники. Или они могут подкараулить тебя, когда ты одна.

Она молчала. Смотрела на меня, и в её глазах постепенно исчезала злость. На смену приходил испуг, или, может быть, удивление.

– На такси ехала?

– На такси. – Она опустила глаза, глядя в асфальт. Я видел её макушку, спутанные волосы, блестящие от ночной влаги.

– Ты бледный, – сказала она после долгой паузы. – И руки у тебя трясутся.

– Я не спал всю ночь. Тебя искал.

– Прости, – сказала она. – Я не знала про угрозы. Ты мне не говорил.

– Главное, что всё обошлось.

Она кивнула, и я взял её за руку. Удивительно, но она не отдернулась.

– Артур...

– Что?

– Ты правда переживал?

– Да, – ни на секунду не задумываясь ответил я.

Она помолчала несколько секунд, а после сжала мою руку сильнее и потянула к подъезду.

– Идём домой.

Она назвала мою квартиру домом . Почему от этого так тепло на душе стало?