Глава семнадцатая

Кашу в голове периодически надо перемешивать.

Чтобы не пригорала.

(С) Вк

— Слушай, — Ирина посмотрела на Леву как-то сумрачно. — Но это же — жульничество.

Олеся просто наслаждалась происходящим — Лева был настолько умиротворенный, настолько не похожий сам на себя, особенно в летне-осеннем варианте депресняка, что хотелось поминутно стучать по дереву, чтобы не сглазить. Желательно об чью-нибудь голову крепких дубовых пород.

Остальные же смотрели на Леву настороженно. Должно быть, сказывался бо́льший опыт общения. Или парни, в отличие от более романтичной Олеси, отказывались верить в сказку. И просто-напросто ждали, когда рванет.

Вот и сейчас они смотрели на улыбающегося Леву с подозрением. Обычно любое слово против очередной гениальной задумки — и… понеслось. Армагедон, конец света, ядовитые реплики, убийственные взоры. Щедро испорченное настроение всем присутствующим. Справедливости ради можно было отметить, что чаще всего баритон был прав. И его идеи выстреливали. Но когда его заносило — бывало и по-крупному, то сладу с ним особо не было. Да с ним никогда сладу не было, если он что-то решил — самостоятельно и не особо объясняя зачем все это надо.

А тут…

— Ты же читала условия конкурса? — медово спросил у Ирины музыкант.

Олеся и трое музыкантов переглянулись — не. Вроде не издевается. Уже хорошо. Не хватало еще, чтобы они разругались из-за Левиной тирании на репетиции!

— Нет, но мне сказали…

— А я читал.

— И что?

— Ты знаешь, на заре карьеры один год у нас было хобби — участвовать во всех конкурсах, которые тогда были. Без разницы, каких, главное, чтобы музыкальных. Или около музыкальных.

— Или вообще хоть каких-то, — проворчал Иван.

— Засветиться же было надо, — рассмеялся Сергей. — Было классно. Азартно.

— Жаль, нас на рок-фестиваль не взяли поучаствовать, — нахмурился Артур.

— Ты б столько не выпил, чтобы его выиграть, — грохнули все.

— Ой, да ладно. Может, у меня мечта была с Кипеловым «Я свободен» спеть.

Тут все с удивлением посмотрели на обладателя роскошного оперного тенора. Что тут скажешь? Какие любопытные завихрения фантазий и мечт.

— Смотрите, — вернулся к теме обсуждения Лев, вдруг ставший суровым, недовольным и нормальным. — В положении сказано, что преподаватель принимает участие в конкурсе. То есть это можно интерпретировать таким образом, что он должен быть на сцене. Ну, наверное, что-то спеть. Но не факт, что всю песню. И тут есть примечания. Ну, о том, что надо петь вживую. Это понятно. Где это? — Лева водил пальцем по мелкому шрифту. — Нашел. Не возбраняется привлечь бэк-вокал. Вот!

— Действительно, большой опыт участия в конкурсах, — нежно посмотрела на Леву женщина его мечты.

И баритон обвел торжественным взглядом остальных солистов, которым, как и ему, надо было выступить в роли этого самого бэк-вокала.

— Только ты партии расписал, которых там и не предполагалось, — заметил Сергей, внимательно рассматривая ноты. — Если Ирина никогда не работала так, то вживую может и сбиться со своей.

— Она же в музыкальной школе училась, — с удивлением посмотрел на баса Лев.

Олеся и Ирина рассмеялись. Вера музыканта в музыкальное же образование — просто восторгала.

— И это не говоря о том, что Ирине придется петь первые пять строчек — и все. Соло. Остальное мы возьмем на себя.

— Все равно жульничество, — вздохнула Ирина.

— Зато мы сделаем русистов, — с явным удовольствием проговорил Лева.

Народ взгляну на него с удивлением — а университетские русаки что музыканту сделать успели? Вроде бы даже в школьном возрасте, даже в их условной школьной программе (много музыки, еще больше музыки, гастроли и… гастроли) проблем с этим предметом они у него не могли упомнить.

— Можно уравнять шансы и замутить интригу, — широко улыбнулась Олеся. И все сразу вспомнили, какой факультет заканчивала их обожаемый руководитель.

— Это каким образом? — с подозрением взглянул на нее отреагировавший первым Артур.

— Слить информацию о том, что вы принимаете участие. Пусть и остальные подсуетятся.

— Страшно представить, что за битва гигантов начнется, — покачала головой Ирина.

— Олеся! — возмутился Артур. — Я думал, ты — за нас.

— Я за вас. Без сомнения. Но и драйва тоже хочется. Вам же самим интересней будет.

— Это не говоря уже о том, что за бабушкой никто не успеет, — улыбнулась Ирина. — Хотя, кстати, если госпожа профессор решит, что выиграют русисты, она просто…

Ирина замечательно держала драматическую паузу. Глаза присутствующий уставились на нее.

— Шнурова пригласит? — не выдержал Лева.

— Питерскую консерваторию в полном составе? — выдвинул предположение Иван.

— Ага. С подтанцовкой Мариинки, — добавил Сергей, мечтательно закатив глаза. Любопытно, кого он себе представлял — балерин или оперных певиц?

— Нет. — широко улыбнулась Ирина. — Она просто выйдет и споет. Типа «Что стоишь, качаясь, тонкая рябина». И у нее будут самые высокие балы, что бы ни сделали остальные.

Олеся согласно кивнула. Парни нахмурились. Еще не хватало — поехать и проиграть. Глазоньки теперь засверкали азартом не только у Левы.

— Так, — поднялся Иван. — А что мы ленимся? Работать!

…

— Слушай, ты не обижаешься?

— Нет.

— Правда?

— Лева!!! Вот что тебя зарубило так-то?

— Да мне добрые коллеги видео показали с репетиции. Я как обычно… В общем… Просто тиран. И…

— Слушай, успокойся уже, а. Все хорошо! — Ирина рассмеялась, хотя до этого была намерена сердиться — настолько своим изумительно занудским покаянием достал ее любимый — что уж так таить — мужчина. Ладно на репетициях. Чего-то подобного она и ожидала. Не зря же видео с репетиций, в том числе и фанатские, отсматривала с превеликим удовольствием. Кстати, замечательный администратор группы «Крещендо», дочь той самой Олеси, их нещадно истребляла в сети. Надо будет спросить — зачем. Такая милая девочка, замечательно общалась с Сашей, который изо всех сил не мешал взрослым работать, но с удовольствием отправился с Машей на урок вокала. И, судя по тому, в каком восторге приехал оттуда… О, бедные шахматы и бассейн. О, бедная бабушка с ее идеей разностороннего образования для мальчика — и это ему еще иностранных языков не подключали!

В общем, выходные удались. И несмотря на то, что Лева ворчал, фырчал, шипел. Смотрел — вот действительно, оружие массового поражения, от которого все вздрагивали. И не только она, как человек непривычный. Но и остальные участники квартета.

— Ты понимаешь, — снова начал Лева.

— Зануда, — сообщила ему нежно-нежно Ирина.

И музыкант, отреагировав не на слова, на интонацию даже, замолчал, поверив вдруг, что на него не злятся, что Ирина не собирается прерывать с ним общение из-за репетиций и него отвратного характера. И вообще — правда «все хорошо». А то, что они снова на разных концах страны — так тоже бывает. Это не то, чтобы грустно — просто жизнь такая. Позволяющая понять, насколько они скучают. И так жаждать прилететь, приехать, принестись. Чтобы хотя бы коснуться, заглянуть в глаза.

А тратить время телефонных разговоров, обрывочных, шальных, не совпадающих по времени, эротичных в чем-то, чтобы еще и разбираться обиделся ли кто на кого… Глупо.

— Скорее всего, Олеся просто переживает за тебя, — сообщила Ирина замолчавшему Льву. — А твои коллеги…

— О, там понятно. Это просто гнусная месть, — заговорил Лева уже нормальным, ехидным голосом. — Но я в долгу не останусь, честное слово.

— Вот уж не сомневаюсь. Но…

— Что «но», — подозрением спросил Лев. — Мне начинать ревновать?

— Это уж как тебе будет угодно, — нахмурилась Ирина, которая все страсти, связанные с ревностью терпеть не могла. Либо людям хорошо — и они вместе. Либо — нехорошо. И они не вместе. А голову зачем морочить? Хотя, надо признать, в первый момент, когда она заценила видео с целующимся Львом… Как хорошо, что увиделись они через некоторое время.

— Ладно, прости.

— Они к тебе на выручку кинулись с роялем этим, — тихо проговорила Ирина. — Плюс, ты накануне Нового года их из дома сдернешь в Питер. Меня выручать…

— Это все да, — вздохнул Лева. — Но глумятся они безжалостно.

— Тогда да. Тогда надо — отмстить. Но умеренно.

— А то! — радостно ответил художественный руководитель. — Конечно, умеренно. Я же по-другому не умею.

Рассмеялись оба.

— Я тебя…

Звонок в дверь заглушил слова Левы.

— Что? — тихо переспросила Ира, потому что…

Но связь по закону подлости прервалась, слова остались недосказаны. А звонок нервировал. Джес оглушительно лаяла, крутясь около двери. И изо всех сил намекая, что заставлять ее, такую прекрасную собаку ждать, пока в дом зайдет новый человечек для игр — просто нехорошо.

— Иду я, — расстроено вздохнула Ирина. Вот слова Льва дослушать ей хотелось гораздо больше, чем прерываться на какое-то наверняка ненужное общение.

Она распахнула дверь. Шикнула на собаку. И с удивлением посмотрела на даму, что стояла у нее на пороге с крайне непростым выражением лица, и горящими гневом вполне узнаваемыми зелеными глазами.

— Добрый день, — отступила Ира на шаг назад, вздыхая о том, что у всего семейства Левы существовала эта традиция: заявляться без предупреждения. И любоваться на реакцию неподготовленного к подобному попадосу человека. — Джесс, на место.

Собака, расслышав правильный посыл, тут же испарилась, словно ее никогда и не было и не она вовсе и заливалась в коридоре.

— Добрый, — гостья перешагнула порог, огляделась недовольно.

Ирине стало неловко: не то, чтобы в квартире был полный разгром, но вот сваленные кучей в углу собачьи принадлежности можно было б и разобрать. Разложить красиво. Хотя — кой черт! Они там всегда лежат той самой кучей — что теперь заводиться.

— Где мы можем поговорить?

Дама не представлялась — прелесть какая. И прекрасно голосом изображала сдержанное негодование интеллигентного человека.

Мда, вот в кого Лева столь изумительно интонирует.

— Прошу, — распахнула перед гостьей дверь Ирина.

Дама прошла на кухню, высоко взметнула брови, увидев пианино.

Да всегда оно там стояло! И ни у кого подобной реакции не вызывало! Что ж такое!

Божечки, а Ирина еще переживала из-за знакомства с Олесей. Гм. Зря переживала, оказывается. И потом… Как бы ни сложились ее отношения с Левой, она никогда не будут защищать его от бабушки. Вот теперь принципиально — НИКОГДА! Пусть спасается сам.

На мгновение мелькнула мысль — а не включить ли телефон и не обеспечить ли прямую трансляцию беседы. Потом резко себя оборвала. Как бы то ни было, с мамой Левы договариваться придется.

— Разрешите? — дама кивнула на диван. От звука ее голоса можно было бы заледенеть. А от взгляда — пойти — и суициднуться. И народ еще говорил, что об недовольный Ленин взгляд можно зарезаться? Да это они с его многоуважаемой матушкой не общались.

— Конечно, — приглашающе взмахнула рукой Ирина. — Может быть, чаю или кофе. Могу предложить вам снять шубку.

— Это лишнее, я ненадолго.

— Как вам будет угодно.

Ирина присела напротив. На краешек стула,

— До меня дошли слухи, — дама сложила изящные руки с сильными длинными пальцами без единого кольца на коленях. — Очень неприятные слухи.

— Какого рода?

— Вся Москва гудит о том, что у моего сына роман. Эдакая роковая страсть.

Сколько яда… Надо принести баночку, попросить сцедить. И отдать докторам, который бабашке растирку для колена сложнокомпонентную делают. Боли как рукой снимет.

— Я все понимаю, вы — женщина одинокая, у вас на руках ребенок, нажитый непонятно от кого. Ребенку этому надо обеспечивать будущее. И мой влюбленный и потому глупый сын — это ваш шанс на обеспеченную жизнь. К тому же Лева щедр. И его рыцарский поступок с концертным роялем тому подтверждение. Однако…

Женщина недовольно посмотрела на Ирину. Должно быть, по ее мнению, пришло время, когда оппонент должен был залиться слезами. И клясться в чем угодно, лишь бы прекратить «прекрасное общение». Однако Ирина сидела спокойно, непроницаемости ее лица тоже можно было бы поучиться. А еще она сознательно зеркалила движения мамы Льва. Чем бесил ту еще больше. Ну уж простите — должны же быть маленькие радости в жизни даже в такой день.

— Я понимаю, что Лева и сам хорош. Он слишком далеко зашел в своем затянувшемся подростковом бунте. И вместо того, чтобы заниматься музыкой, он растрачивает свой талант впустую.

Негодующий взгляд на Ирину, видимо, как на олицетворение пустоты в жизни несостоявшегося талантливого музыканта.

Легкий кивок даме. Нет, Ирина не будет ругаться и что-то доказывать. Людям надо оставить право жить с собственными заблуждениями. Почему нет-то?

— Но ваша связь — это вообще запределье какое-то.

Было больно. Было неприятно. Было обидно. Даже не так за себя, как за Леву. И за Сашу.

— И ваш сын, с помощью которого вы манипулируете…

— Стоп. — Ирина поднялась, давая понять, что разговор окончен.

— Послушайте, — зеленые глаза сверкнули злостью. — Я понимаю, что у меня нет таких денег, которые может вам дать мой сын, но… Скажите, сколько?

— Уходите.

Ирина могла собой гордиться — голос не дрогнул. Только тщательно отмеренный холод.

— Подумайте, вы же…

Джесс, подслушивающая в коридоре и решившая, что играться с этой женщиной она точно не будет, взвилась в лае. Она прослушала, прослушалааааа. И не поджидала у двери…

— Мама! Мы пришли!

Ирина бросила на незваную гостью предостерегающий взгляд и тихо сказала:

— Я вас провожу.

— Но…

— Все вопросы о моем существовании в жизни вашего сына согласуйте, пожалуйста, с ним.

А вот это было приятно. Злые чувства, нехорошие, но все же… В тот момент, когда мама Левы увидела вбежавшего на кухню Сашу. И изумленно посмотрела на Ирину:

— Но мне сказали…

Руки дрогнули. (3303c)

— Добрый день, — сказал вежливый мальчик и с любопытством уставился на незнакомку.

— Добрый, — беззвучно проговорила та.

— Всего доброго, — Ирина проводила маму Левы. Потрепала сына по голове, выгуляла собаку, спокойно пообщалась с бабушкой. И прорыдала целый вечер, отчаянно ругая себя за это, но не в состоянии остановиться.