Глава девятая

Они были созданы друг для друга.

Но тупили, блин, по-страшному

(увидела сегодня в ВК, хохотала)

(С)

— Только с Джесси придется познакомиться поближе, — предупредила Ирина, когда они поднимались на третий этаж. — А то она будет нервничать.

Лева кивнул. Вот собака, пусть даже самого крокодильского толка, его смущала мало. Это не бабушка, с которой он себя ощущает как в прицеле снайперской винтовки. С другой стороны. И с бабушкой надо будет договариваться. Любопытно, что сработает: билеты на концерт некого квартета? Или бутылка коньяку? Может, рома? Что-то ему подсказывало, что песенным творчеством сердце гранд-дамы растопить ему не удастся. Ладно, посмотрим. Может, какой-нибудь редчайший словарь по этому самому русскому языку ей подарить. Или что-нибудь про деепричастия. Надо будет спросить у Олеси.

— Прошу, — перед ним распахнули дверь квартиры. Лева вздохнул. Он взрослый самодостаточный храбрый мужчина. И… Саша взял его за руку. Провел за собой.

Они зашли вместе и хором рассмеялись чему-то. С протяжным сладострастным стоном на них выскочило рыжее чудовище. Виляя… нет, даже не хвостом. А всей задней частью, что начиналась, похоже, сразу за лопатками. И ее оскал — Лева вдруг понял совершенно отчетливо — это же счастливая искренняя улыбка. Вот это и есть выражение абсолютной радости.

— Лев — это Джесси. Джесси — это Лев. Со стола ничего не давать. Будет гипнотизировать. Не поддавайся.

— А можно погладить? — спросил он у Ирины, невольно начиная улыбаться в ответ псине.

— Конечно.

Он провел по рыжей башке — собаченция тут же с грохотом рухнула на пол и подставила пузо.

— Ну, все, человек, — перевела Ирина, рассмеявшись. — Ты попал в пузочесательное рабство.

— Потом, — решительно отверг притязания собаки на гостя Саша. — Мы обещали гостю чай. И, — он внимательно оглядел Льва, — может быть, вы играете на пианино?

— Да, — ответил Лев, растерявшийся от этого дня, собаки, которая выразительно застрадала, требовательного мальчишки с серьезными манерами и… Ирины, со странным взглядом. А была еще и бабушка, которая…

— Антонины Георгиевны нет дома, — проговорила Ирина с таким видом, будто собралась напеть «Родители на даче — значит, все идет как надо».

— А, — с независимым и немного гордым видом ответил Лева — теперь-то что. — Я еще в прошлый раз был просто восхищен. Восхищен.

— Пианино, — напомнил Саша.

— Кофе может все-таки? — предложила Ирина. — Если верить разным интервью…

— Чай я практически не пью. Что правда, то правда.

Ей захотелось съязвить про алкоголь — вот просто кончик языка зазудел! Но она все-таки сдержалась. И вечер портить не хотелось. И все-таки неловко. Это его «держу» она помнить будет всегда.

Лева сел у пианино, скривился. Тронул клавиши, скривился еще раз. Пробежался по клавишам — от самого нижнего регистра до самого верхнего. Саша смотрел на все эти священнодействия просто с восторгом. Музыкант же тяжко вздохнул:

— Ира, оно же не строит!

— Настройщик был недавно, — ответила женщина, напряженно смотрящая на турку. Весь мир, казалось, был сосредоточен для нее коричневой жидкости, что могла убежать.

— Мда?

— А вы сыграть можете? — Саша устал ждать, пока эти странные взрослые решат свои совершенно неважные вопросы.

— Эммм?

Лева задумался. Предложил, явно растерявшись:

— «Во поле березка стояла»? «Детский альбом» Чайковского?

— А вы можете подобрать песню из «Смешариков»? И научить меня?

— Эммммм. Ира?

От плиты раздался веселый, заразительный смех, тут же одобрительно басовито гавкнула Джесси. Зашипело, обидевшись, что про него забыли, кофе.

— Что смешного? — нахмурился мальчик.

— Я просто…

— Ловлю, — спохватилась Ирина. И сняла турку с огня.

— Так можете? — требовательно проговорил Саша.

— Могу, но у меня проблема. Я не знаю, кто такие «Смешарики».

Саша посмотрел на него с сочувствием.

— А когда вы были маленьким, вы какие мультики смотрели?

Лев стал вспоминать. Ничего на ум не приходило.

— Ну, «Утиные истории» какие-нибудь, — стала подсказывать Ирина. — «Черный плащ»?

Лева отрицательно покачал головой.

— «Я — ужас, летящий на крыльях ночи»? Тоже нет?

Ирина и Саша переглянулись.

— Кошмар! — сказали хором.

— С детством у тебя было что-то странное, — решила женщина и протянула ему белоснежную чашечку костяного фарфора.

— Не знаю, — растерянно ответил Лева. — Мне всегда казалось, что нормальное. И хулиганил я, и в футбол играл. Вот с мультиками как-то не сложилось.

— Ясно, — ответила Ирина. И в голосе ее он услышал: «Будем просвещать». — Но сначала кофе, пока не остыл.

Взрослые чинно общались за кофе. К нему Лева получил еще и огромный бутерброд. Саше выдали молоко с медом. А потом. Потом Лева смотрел мультики. И хохотал до слез. Подбирал он, в конечном итоге, и «Кто в ночи на бой спешит, побеждая зло…» — пели хором. На три голоса. И дирижировать он успевал. И «От винта…» из «Смешариков» — в результате, насмеявшись, он скачал припев себе в телефон и поставил звонком на всех остальных «Крещендовцев». Идеально же! И… много чего еще — даже он как-то и забыл на этот вечер, что пианино с ужасным звуком и несколько клавишей не держат строй. Посиделки как-то быстро переросли в ужин, который Ирина готовила, пока они с Сашей музицировали. Мальчик — он вдруг понял, что даже в мыслях боится называть его сыном — все схватывал на лету.

Было совсем поздно и задерживаться было совершенно неприлично. Он стал прощаться, получалось как-то неловко.

— Вы придете еще? — спросил у него Саша прямо.

Лев только растерянно посмотрел на Ирину.

— Если у нашего гостя будет время, — тихо проговорила женщина.

— Будет, — Лев посмотрел ей прямо в глаза.

— Тогда добро пожаловать.

Саша был отправлен чистить зубы и умываться.

— Ты просто потряс его воображение.

Получилось как-то недобро. Лева даже поморщился — такой разительный контраст с чудесным, добрым вечером, ради которого стоило прыгать с самолета на самолет, рискнуть и приехать в Питер, несмотря на острую нехватку времени и — самое главное — свои страхи.

— Если бы про то, что я появился — и исчезну…

— Просто через несколько дней декабрь. И…

— У меня плотный рабочий график, — Лева отчего-то начал злиться. — Особенно в декабре. А еще в феврале. И… весь этот год. Пусть так часто, как мне бы хотелось, навещать Сашу не получиться, но все же…

— Просто если он привяжется.

— Ирина. В конце концов — это ты мне ничего не сказала.

— Ты бы мог взять трубку. Или ответить на смски.

Замечательно! Теперь они стояли в коридоре около входной двери и практически беззвучно шипели друг на друга. Ну, как две стосковавшиеся гадюки! Изумительный финал практически семейного вечера!

— Да не получал я никаких смсок.

— Да что ты!

— Ну, посмотри у себя в телефоне. Ты не отсылала на мой номер ничего. Посмотри. Я тебе звонил. Проверь по сообщениям на мой номер.

— Чтоб ты знал — у тебя номер не высвечивается.

— Да? А, мне же Олег выставлял.

— Олег?

— Начальник охраны.

— У тебя и охрана есть?

— Не у меня.

Ирина унеслась на кухню. Вернулась через мгновение с телефоном.

— Вот!

И показала на сообщение, пятилетней давности.

— Я сохранила!

Лев посмотрел на сообщение — все очень нейтрально. Объяснения, кто она такая. Действительно, по имени, которое он и не знал, ее бы он и не вспомнил. Дурацкая история… Какая… дурацкая.

— Тут цифры местами перепутаны. В конце. У меня телефон на «девять-три» заканчивается. А тут «три — девять».

…

Это был какой-то дурацкий понедельник. Из разряда «В понедельник Штирлица повели на расстрел. Да. Неделя не обещала быть легкой». А все почему? Да потому, что нельзя и близко подходить к работе, а тем более к студентам и коллегам с дурацкой счастливой улыбкой, в состоянии ненормальной любви к миру и его окрестностям.

Окружающие это чуют. И начинают решительно окружать.

— Я прошу вас! — стонала перед ней чья-то мамочка, заламывая руки. И хорошо, что только свои. — Дайте Светочке шанс.

— Простите, — осторожно проговорила Ирина, — какой шанс. Дополнительная сессия закончилась еще в сентябре. Сейчас конец ноября. Ваша дочь отчислена. И я, кстати, не помню, чтобы она активно приходила на пересдачи.

Честно говоря, девицу эту она вообще не помнит. Конечно, память у нее на студентов послабее, чем у бабули. Та вообще помнит всё и всех, но…

— Но девочка просто не знала, что надо прийти! Вы ей не объяснили, насколько все серьезно.

— Послушайте, это университет, в конце концов. Может быть, ваша девочка просто не хотела знать?

— Что вы такое говорите. Я буду жаловаться.

Ирина только головой покачала. Жаловаться. Снова. В добрый путь.

— Ирочка, — беззвучно кричала из-за спины заполошной мамаши лаборантка их кафедры, делала большие и страшные глаза и всем своим видом изображала, что нужно куда-то бежать со страшной скоростью.

— Простите, мне надо идти.

Она обогнула женщину и направилась к лаборантке, хотя больше всего хотелось удрать, запереться в кабинете. А еще лучше — забаррикадироваться. И просто пережить этот понедельник.

С тяжелым вздохом посмотрела на Олечку.

— Новый год! — торжественно объявила та.

— Зима близко. И?

— Номер художественной самодеятельности.

— Слушайте. Китаисты на новый год традиционно поют «Катюшу». И все на этом. Вот что в этом году-то не так?

— Новый декан. Он сказал, что не хочет слышать «Расцветали яблони и груши». У него — аллергия.

— Весь Китай в караоке хочет. А этот — нет, — проворчала Ирина. — Вот с чего?

— Может, с того, что он из Китая только что вернулся.

Ирина только тяжело вздохнула.

— Ириночка Ильинична. Ну, вы самая молодая! Самая креативная! Ну, придумайте что-нибудь, а?

— «В лесу родилась елочка».

Лаборантка посмотрела на нее с укором.

— «Напилася я пьяна, не дойду я до дома»?

Тяжкий вздох.

— «Щелкунчика» спеть? Танцевать я так не станцую. Столько мы не выпьем.

— Времени у нас — до среды. Там заседание кафедры. Будем программу составлять.

— Надеюсь, учебную.

— Нет. Празднования нового года. И новый декан попросил подойти к вопросу ответственно.

— Тьфу.

— Да. И на нас снова написали жалобу.

— Теперь что?

— Нашим студентами не интересно.

— Значит, будут на экзаменах петь «Щелкунчика». На китайском. Только сначала напишут стихотворный текст. Ударим нашим креативом по их разгильдяйству.

Ладно. Надо просто доработать последнюю пару. И домой. А по поводу песнопений и номеров самодеятельности — можно будет посоветоваться с Левой. Она даже негромко рассмеялась. «Посоветоваться с Левой». Что-то странное происходит в ее жизни. Заставляющее глупо улыбаться.

До конца пары оставалось минут тридцать — группа тупила, пришла не то, чтобы подготовленная. И ковырялась в иероглифах с весьма заметным отвращением. Вот спрашивается — зачем тогда вообще заниматься китаистикой, если от этого не получать удовольствия? Зачем вообще учиться, если тебя от этого не прет. Не понятно.

Звонок. Незнакомый номер. Ирина пожала плечами и отбила. Сначала закончила занятие. Перезвонила.

— Мы вас уже полчаса как ждем! — возмущенно сказали ей. — И дома никого нет!

— Дома собака, — ответила она. И тут же почувствовала себя дура дурой. Да что ж за день такой, а?

— Собака может нам дверь открыть?

— Не думаю. А вы вообще кто?

— Доставка из магазина музыкальных товаров.

— И что вы хотите, уважаемый?

— Вы заказывали рояль?

— Что?

Похоже, сегодняшний день по абсурдистике переплюнет все остальные. Ирина даже присела. И уставилась в окно, раздираемая острым желанием просто кричать матом. Вот что за… Вот как же, а…

— Ну что же вы, — укорили ее. — Мы на такой погоде на улице такой инструмент держим. «Стенвей» все-таки. Концертный.

«Гамлет за сценой. «Мать. Мать. Мать». Перевод Михаила Лозинского». — Отчего-то всплыло в голове.

— Вы — Королева Ирина Ильинична? — продолжали допытываться до нее.

— Да.

— И живете по Глухой Зеленина.

— Да.

— Тогда что вы…

Несколько тяжелых вздохов, словно там, около ее подъезда кто-то давил в себе что-то неприличное, что рвалось из глубин души.

— Подъезжайте, пожалуйста, мы занесем рояль. А потом уже будете разбираться, откуда он взялся.

— Ну, положим, откуда он взялся, можно и догадаться, — рычала Ирина, пока сбегала по лестнице, на ходу натягивая пальто и одновременно пытаясь дозвониться до Льва, который — вот ведь странность какая! — не брал трубку.

— Абонент как обычно!!! И какой смысл в номере телефона с правильными цифрами, если результат все равно один и тот же!

Уже подъезжая к дому, пытаясь втиснуть машину, она задумалась. А куда ставить рояль?! Эта мысль настолько ее взбесила, что она чуть не въехала сразу в две машины, между которыми пыталась втиснуться.

— Ну, слава Богу, — поприветствовали ее грузчики. — А то мы ждем-ждем.

— Скажите, а можно отменить заказ?

— Эмммм. Ну…

Они обреченно зашуршали документами, бросая на нее полные укора и раздражения взгляды.

— Вот! — радостно затыкал пальцем в бумажку тот, что до этого говорил с ней по телефону. — Заказывали не вы? Оплачивали не вы?

— НЕТ! — рявкнула Ирина.

— Значит, отменить вы не можете. Можно, мы его уже занесем. А то холодно. И у нас еще другие заказы. А мы тут стоим.

— Заходите, — смирилась Ирина.

Ожидаемо рояль — здоровый такой — в комнату Саши не влез. Грузчики прошлись по дому. И — решили, что в спальню Ирины он вполне встанет. Ну, если вынести кучу всего ненужного, включая кровать, стол, огртехнику и даже шкафы с книгами.

Так что квартира обрела замысловатый вид — как после разгрома. В коридоре было не протиснуться, спать было не на чем — кровать стояла, прислоненная к стене. Матрац — отдельно. Письменный стол, комп, принтер…. Книги, шкаф…

— Ааааааааа!!!

— Погодите. Еще табурет.

— Какой.

— Кожаный. С регулируемой высотой и подставочкой под ноги.

Она просто кивнула, дождалась табурета. Доплатила — неприличную просто сумму — за вынос мебели из ее комнаты. Вынос ее мозга шел бонусом, дополнительным и бесплатным.

А теперь надо было бежать за Сашей в садик. Быстро. Потому что еще минут пятнадцать — и он закроется!

— Убью! Убью!!!

Лева позвонил глубокой ночью, когда она ворочалась на диване в кухне-столовой и никак не могла заснуть.

— Ооооооо, — сладострастно проговорила Ирина, накинула куртку на пижаму и прокралась на лестничную площадку. — Оооооо.

— Привет!

Лева был радостен и воодушевлен.

— Рояль уже доставили? Я попросил поторопиться.

— Лева…

— Те дрова, что у вас на кухне, надо выкинуть. Настройщика приличного я вызвал, мне телефон дали нормального.

— Лева.

— Табурет сразу надо отрегулировать, чтобы руки были под правильным углом к инструменту, переучивать очень тяжело. И смотреть, чтобы спина прямая.

Ирина зарычала.

— Я приеду на днях, не могу понять только, как выскочить, мы с самолета на самолет, из аэропорта в аэропорт.

— Слушай, — Ирина изо всех сил пыталась не сорваться на крик. — А хотя бы известить меня о том, что собираешься покупать рояль? Узнать, встанет ли он в квартиру? Трех с половиной метровый? Будет ли кто-то дома?

— Я дозвониться не мог. Но смски отправлял. Надеюсь, рояль поставили не на кухню?

— Нет. На кухне теперь я.

— А, вот и хорошо.

— Что?!!! Хорошо? Ну, хорошо.