Глава 2. Мне хочется на нее смотреть

— А если не угадаете, с вас вечеринка! — выкрикивает кто-то из парней.

— Хорошо, — соглашается Вадим Алексеевич, и галерка со свистом ему аплодирует. — Итак, с кого начнем?

— Спросите у меня! — лыбится звезда нашей группы, хоккеист молодежки, который приняли вне конкурса. Он впервые пришел в универ с начала учебного года.

Вадим Алексеевич скрещивает руки, едва заметно улыбается. Смотрит на хоккеиста так пристально, что я наконец осмеливаюсь внимательно рассмотреть его самого. Пушистые, почти девичьи, ресницы, четкие скулы и такие выразительные губы…

— Как вас зовут?

— Леша Ломов.

— Леша Ломов, думаю, вы ничего не написали, — отвечает Вадим Алексеевич.

Сосед Леши по парте переворачивает его листок — на нем только неприличный рисунок. Не вижу, какой именно, но смысл понятен по их ржачу.

— А вас как зовут? — обращается Вадим Алексеевич к бойкой девочке, одетой как секретарша.

— Нина Лодыжника.

— Нина, вы загадали «Мону Лизу» Леонардо да Винчи.

— Да, — улыбается она, перевернув листок.

Маша приподнимает свой. Я заглядываю: у нее тоже “Мона Лиза”, только в другой интерпретации — “Улыбка Джоконды”.

— А вы… — Вадим Алексеевич подходит к главному хулигану нашего класса, который не снимает кепку даже в аудитории.

— Михаил Стрельников.

— А вы, Михаил Стрельников, загадали… — Он касается пальцами подбородка, будто задумывается. — “Без названия”? “Крылья Миры”? В общем, что-то из последних работ Стаса Волошина.

— “Без названия”. Как вы угадали?!

— Обычная магия. А вас как зовут?

Я получаю от Маши толчок локтем в бок и перевожу взгляд на преподавателя… а он смотрит на меня. На меня!

Делаю медленный вдох и поднимаюсь со стула, хотя до меня никто не вставал. Поднимаюсь так медленно, будто мне нужно время для раздумий.

— Валерия. Серова.

— Валерия… — Он касается согнутым пальцем своей нижней губы, мнет ее. Я сглатываю комок в горле. Сама себя не узнаю. — «Девушка с жемчужной серёжкой» Яна Вермеера.

Я прочищаю горло.

— Нет. — От волнения тереблю цепочку с крестиком на шее, замечаю это и как можно незаметнее опускаю руку.

Вадим Алексеевич вскидывает бровь и улыбается. Черт… какая у него улыбка… Он словно на мгновение перестал быть выше меня на полголовы по росту, возрасту и статусу. Словно мы давно знакомы.

— И что вы загадали? — с любопытством спрашивает он.

— Не рискнете еще предположить? — спрашиваю я, восторгаясь и пугаясь своей дерзости.

— Это был самый очевидный вариант. — Вадим Алексеевич улыбается еще шире, и уголки моих губ дергаются сами собой. — Но допустим… «Звездная ночь» Ван Гога? «Утро в сосновом лесу» Шишкина?

Я смеюсь и мотаю головой.

— Значит, это что-то личное. Что-то очень особенное, связанное с вашим чувственным опытом. Такое невозможно угадать… Сдаюсь! — Он поднимает руки.

Я переворачиваю листок и пододвигаю ему. Опираюсь ладонью о стол, будто между прочим, но мне и в самом деле нужна опора — от этих неожиданных эмоций слабость в коленях.

Вадим Алексеевич подходит ближе, словно попался на мою уловку, хотя у меня и в мыслях не было.

— Купание кр коня, — зачитывает он, держа листок перед глазами. — И поднимает на меня взгляд. Как бы я хотела узнать, что он означает! Особенно вкупе с этим приподнятым уголком губ.

— Да. «Купание красного коня» Петрова-Водкина, — говорю я и чувствую, как теплеют щеки, будто я выболтала что-то личное.

По аудитории проносится смешок — кто-то реагирует на “водку”.

— Любопытно… что вам отозвалось в этой картине, Валерия? — Он снова мнет нижнюю губу — похоже, такая же привычка, как у меня теребить цепочку. Я спохватываюсь, поднимаю взгляд, но это тоже не вариант — смотреть вот так, глаза в глаза, на расстоянии вытянутой руки.

— Это же про революцию? — спрашивает кто-то.

— Это про то, что вы там видите и чувствуете. — Вадим Алексеевич отвлекается, и я незаметно выдыхаю во время этой короткой передышки. Но вот он снова смотрит на меня — даже не смотрит, а разглядывает. У меня снова теплеют щеки. — Валерия, глядя на эту картину, вы чувствуете революцию?

— Нет…

— А что вы чувствуете?

— Не знаю. Не могу понять… Мне просто хочется на нее смотреть.

— Продолжайте.

— Я ощущаю это на каком-то физиологическом уровне. Какой-то… ноющей щекоткой в груди.

“Какой-то уровень, какое-то томление…” Я словно внезапно потеряла половину словарного запаса.

— Вадим Алексеевич! — раздается от двери строгий голос нашей преподавательницы по промышленному дизайну. — Вы случайно вузы не перепутали? Что вы здесь делаете?