Глава 12. Так, Лера…

— Привет, — отвечает он, и в его голосе не меньше замешательства, чем в моем.

— Я хотела бы записаться на курс, — выдаю я, таращась на него во все глаза.

Вадим Алексеевич сейчас вовсе не выглядит как преподаватель, который занят набором учеников. Он выглядит, как мужчина который вернулся домой после долгого дня, включил музыку, налил себе стакан виски и собирался переодеться в домашнее. А тут я…

— Какой курс? — опираясь рукой о дверной косяк, с любопытством спрашивает он.

— По искусству, — уже увереннее отвечаю я.

— Я уже год как не веду курсы по искусству.

— Ясно… — Облизываю губы. Сжимаю в кармане ветровки пару ирисок так, чтобы они впечатались в ладони. Дура-дура-дура! — Извините за беспокойство.

— Бывает, — улыбается он и тянет на себя дверь.

И что-то заставляет меня остановиться. Или дурацкое упрямство, или тупость, или злость, которая все еще живет во мне после вторжения отчима в ванную. Или та сладкая, волнующая боль в груди, с которой я жила все две недели после обсуждения картины “Купание красного коня”.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Спасибо за книгу, — говорю.

Блеф чистой воды. У меня нет никаких причин верить, что это его подарок. Но для веры и не нужны причины.

Вадим Алексеевич молчит, пристально глядя на меня в приоткрытую дверь.

Молчит! Меня от счастья окатывает духотой, хотя после дождя все еще зуб на зуб не попадает.

Он молчит, но это и есть ответ.

— Не за что, — наконец говорит Вадим Алексеевич и распахивает дверь. — Зайдешь?

Как же тепло от его “зайдешь”! Это совсем не похоже на “зайдите”.

На коврике в прихожей оставляю промокшие кроссовки. Достаю из лукошка пару мужских гостевых тапок на три размера больше и погружаю в них ноги в промокших носках. Расстегиваю молнию куртки негнущимися от холода пальцами.

— Давай помогу. — Вадим Алексеевич берет ветровку за воротник, не касаясь меня, и помогает стянуть влажные рукава, прилипшие к коже.

Футболка тоже вся влажная — настолько, что виден рельеф лифчика.

Вадим Алексеевич окидывает меня взглядом. Потом молча, с укором смотрит мне в глаза.

— Садись поближе к камину.

Я только сейчас замечаю, что здесь настоящий камин, маленький, похожий на чугунную печку, от него пышет жаром. Пахнет сосновой смолой, тихо потрескивают дрова.

Мастерская небольшая, как раз, чтобы плотно уместились кухонный уголок, диван, журнальный столик с тремя креслами и высокий стол с барными стульями. У окна вдоль стены — низкая тумбочка, заставленная книгами, пластинками и странными скульптурами. Над ней — экран.

Вадим Алексеевич пододвигает мне складной стул, я сажусь очень близко к камину, жар едва ли меня не опекает. Но мне так холодно внутри, что хочется забраться прямо в огонь, на секундочку.

— Так странно — настоящий камин в квартире, — говорю я, наблюдая за магнетическим танцем языков пламени.

— В таких домах печи были запроектированы изначально. В 80-х в жилых квартирах их заменили батареями, а в мастерских они остались.

Вадим Алексеевич накидывает мне на плечи плед. Становится еще теплее, но от этого меня будто трясет больше.

Он что-то наливает из бутылки, стоя ко мне спиной. Я поглядываю на него — какие красивые подкачанные плечи, как интимно двигаются его лопатки под майкой… И тотчас же делаю вид, что рассматриваю мастерскую. Здесь высокие потолки, в мансардном окне виден желтый кружок луны. Белые стены увешаны картинами и фотографиями. На полках тоже картины, скульптуры… Можно год все это разглядывать.

— Тебе нужно выпить, — говорит Вадим Алексеевич и поворачивается ко мне с пузатым бокалом в руке. — Это коньяк, хороший. Ты быстро согреешься.

— Я не пью… алкоголь, — отвечаю я, от внутреннего холода постукивая зубами.

— Так, Лера… — Вадим Алексеевич в пару глотков выпивает коньяк, который предназначался мне. — Я не готов взять на себя ответственность за твое воспаление легких. Я заварю тебе чай. Черный пьешь?.. А ты пока… — он достает из комода темно-синюю толстовку и протягивает мне, — переоденься в ванной. Надо высушить твою одежду.

Я даже ответить ничего не могу — проглатываю комок в горле и, путаясь в ногах, иду в ванную. Мне даже не приходит на ум запереться.

С трудом стягиваю с себя промокшие джинсы, носки, снимаю футболку, лифчик. Смотрю в зеркало на свое белое тело с розовыми полосками от бретелей и думаю о том, что мне здесь совсем не страшно. В этой крохотной незнакомой ванной, пропитанной незнакомыми запахами, с незнакомым мужчиной за незапертой дверью я чувствую себя дома.

Надеваю его толстовку — она едва прикрывает бедра. Такая мягкая и теплая внутри! А молния прохладная. Глядя в зеркало, расстегиваю ее на ширину ладони — чтобы была видна цепочка, так красивее. Распускаю волосы, собранные в хвост. Они тяжелой влажной волной падают на плечи.

Неужели это происходит со мной на самом деле?.. Я стою в ванной Вадима Алексеевича, в его толстовке. Еще полчаса назад я не могла такого даже представить.

Собираю вещи и выхожу из ванной.

Вадим Алексеевич сидит в кресле с бокалом коньяка, по-прежнему в белой нательной майке. Скользит по мне взглядом, ни на чем особо не задерживаясь. Потом меняет положение в кресле, прочищает горло, будто хочет что-то сказать, но не говорит.

— Вадим Алексеевич… — начинаю я, но он меня с легкой насмешкой перебивает:

— Лера, ты в моей толстовке на голое тело. Можешь звать меня Вадимом.

— Хорошо… Вадим, — отвечаю я, внутренне замирая от острого приступа счастья.