Глава 13. Рисковая

— Так на какой курс ты хотела записаться? — спрашивает Вадим, когда я сажусь напротив него в кресло, укутав ноги пледом.

Моя одежда сохнет на спинках стульев, составленных возле камина.

— Все равно на какой. — Я делаю обжигающий глоток чая с лимоном из керамической кружки. — Вы очень заинтересовали меня тогда, на уроке… — Черт, я же с ним флиртую… — Вот скажите, — пытаюсь вырулить я, цепляясь взглядом за дольку лимона в чае, — как вы узнали, кто какую картину загадает?

— Ты же понимаешь, что это тайная информация? — склонив голову набок, спрашивает Вадим. — После этого…

— …вам придется меня убить? — зачем-то перебиваю его я — какая дурацкая шутка! — будто хмелею от коньяка, который он пьет.

— Нет. Нам придется навсегда остаться друзьями.

— Я готова рискнуть, — улыбаюсь от уха до уха.

— Ты вообще рисковая, как я посмотрю, — серьезным тоном говорит Вадим, и я снова опускаю взгляд в кружку.

Сижу в одной толстовке, в доме мужчины, которого вижу второй раз в жизни. Это даже не “рисковая”… На языке крутится слово похуже. Не могу его вспомнить, но мне за себя стыдно.

— Все просто, — говорит Вадим. Я чувствую, как он внимательно меня разглядывает, как перетекает взглядом по лицу, шее, ладоням, обнимающим кружку…. Или просто фантазирую. — Тот, кто так нагло, с вызовом, просит отгадать его картину, почти всегда сидит с пустым листом — обычно недостаточно умен, чтобы вспомнить название за такое короткое время. Дальше… “Мона Лиза” — еще проще. Ее загадывает треть студентов. У парня, который написал “Без названия”, кепка с эмблемой мастерской Стаса Волошина — крохотная вышивка с белым и черным крыльями. Заметила?

Конечно, нет…

Киваю.

— А «Девушка с жемчужной серёжкой» Яна Вермеера? Почему вы… ты решил, что я загадала эту картину?

— Вы чем-то похожи с героиней. Такой образ… скромности и внутренней красоты. Еще похожи глазами, овалом лица. Тебе когда-нибудь говорили об этом?

— Ага… папа. Он погиб, когда мне было пятнадцать — просто переходил пьяным дорогу в неположенном месте. Новым подругам я врала, что он летчик и разбился на самолете.

— А мой отец действительно летчик и разбился на самолете. Это от него подарок. — Вадим приподнимает руку с авиаторскими часами.

Мы оба замолкаем. Потрескивают дрова в камине. Тепло от него наплывает волнами.

Вадим смотрит куда-то сквозь меня, покачивая коньяк в бокале. Наверное, уже пожалел, что так со мной откровенен.

— Как вы думаете, что зацепило меня в картине “Купание красного коня”? Почему я так на нее реагирую? — спрашиваю я, чтобы сгладить паузу. — У меня самой не получается до этого докопаться.

Вадим переводит взгляд на меня, и теперь такое ощущение, что он не прочь был бы продолжить говорить об отце.