Глава 23. Одним сердцеедом меньше

У столика он отпускает мою руку. Придерживая за локоть, помогает сесть на диван. Сам садится рядом: и близко, и невообразимо далеко одновременно.

— Валерия, ученица Люды, — представляет меня Вадим.

Все его друзья тоже из высшей лиги — ухоженные, статные. Бородатый в очках — учредитель фабрики по пошиву постельного белья. Худощавый, с черными вихрами — модный художник. Блондин — тот самый, кто придержал мне дверь, — хозяин арт-галереи. У него звучное имя, сразу запомнилось — Иван Новак.

— О, дизайн-проекты… — оживляется владелец фабрики. — Нам на производстве нужны креативные сотрудники, особенно, воспитанники Люды. Приходите к нам на практику.

Я улыбаюсь в ответ и присаживаюсь на диван.

Диваны здесь будто созданы для мужчин — они полулежат в расслабленных позах. А мне сидеть на краю жутко неудобно, но глубже нельзя — я просто провалюсь. У меня и так платье задралось выше колен, и грудь скоро из него вывалится. Никогда не думала, что у меня такая большая грудь.

Кладу цветы возле подлокотника.

— Приятно познакомиться! — Иван подходит ко мне и галантно целует руку. Мне льстит такое внимание, но еще больше я чувствую смущение — готова сквозь диван провалиться.

— Что будешь пить? — спасает меня Вадим.

— Колу, — отвечаю я — и по легким усмешкам на лицах мужчин понимаю, что ответ неверный.

— Здесь не пьют колу, — говорит Иван, глядя на меня через стол — просто взгляд навылет.

— А что обычно пьют женщины в таких местах?..

— Порнстар Мартини.

— Лера, не слушай его, — вмешивается Вадим. — Ты можешь пить, что хочешь. И есть, кстати, тоже. Ты голодна? Заказать что-то еще?

Только сейчас замечаю, что стол заставлен блюдами с закуской: мясное и сырное ассорти, что-то в корзинках, на шпажках. Но сейчас я и крошку не проглочу.

— Вадим Алексеевич, — серьезным тоном говорю я, глядя ему в глаза. Он так реагирует… полуусмешкой, ироничным вопросом во взгляде: “Вадим Алексеевич? серьезно?” Я просто таю от нашей никому не заметной игры. — Я хочу Порнстар.

— Даже не спросишь, что в составе? — Вадим пригубливает коньяк, на губах остается манящий влажный след.

— И что там в составе? — словно между прочим задаю вопрос, а сама подергиваю от волнения локон.

— Ванильная водка и ликер маракуйя.

Водка… Там же в названии “мартини”, откуда в составе водка?..

— Ну и отлично. — Я безразлично пожимаю плечами.

Официант испаряется. Я мысленно выдыхаю, когда перестаю быть в центре пристального внимания этих незнакомых мужчин.

— …Это, кстати, очень хороший показатель искусства, — продолжает художник диалог, начало которого я пропустила. Я так взбудоражена близостью Вадима, чей взгляд то и дело чувствую на своем лице, что не могу сосредоточиться. — Потому что, если искусство нравится всем, — это дерьмо, а не искусство. Валерия, вы согласны?

Киваю. И двух слов не могу связать. Лучшая студентка на потоке, а чувствую себя глупой курицей.

— Ну а ты, Вересаев, как считаешь?

Теперь внимание на Вадиме, и я могу безнаказанно его рассматривать: четкую линию губ, пушистые ресницы, линию плеч.

Вадим улыбается:

— Я тоже согласен. — И переводит взгляд на меня. Снова замечаю чертиков в его глазах. Он смеется надо мной, или это просто игра света?

А еще в каждом его взгляде я вижу интерес ко мне, и от этого внутри все замирает и расцветает одновременно. В такие моменты кажется, что мы с ним выпадаем из реальности, она вырезается, как фон в фотошопе. Звуки приглушается, слова стираются. Мы остаемся одни. А потом — раз, и снова посреди диалога.

— Существуют базовые парадигмы мира, которые не могут быть описаны исключительно словами. Для их описания нужен язык образов и метафор — язык искусства… — вдохновленно размышляет художник.

К счастью, официант приносит коктейль до того, как кто-нибудь задаст мне очередной вопрос.

Коктейль один, а емкости две. Широкой бокал на ножке, в котором на фоне белой пенки плавает жизнерадостный кружок маракуйи, и рюмка с чем-то, напоминающим шампанское.

— Как это пить? — шепотом спрашиваю я у Вадима, наклонив голову, чтобы не привлекать внимание других мужчин. Хорошо, что музыканты играют джаз, и меня вряд ли слышно со стороны.

— Сначала отпей…

Я беру рюмку и, зажмурившись, делаю глоток. Точно шампанское. Только очень сухое. Пузырьки тотчас дают в нос.

— …из коктейльного бокала, — с улыбкой в голосе заканчивает фразу Вадим. — Но можно и так.

Я уже использовала все шансы, чтобы опозориться, или это еще не конец?..

Впрочем, какая разница. Всего глоток шампанского, а мне уже приятно. По телу разливается тепло, чуть задерживаясь внизу живота. Очень хочется взять Вадима за руку — она же так близко. Просто накрыть его ладонь своей. Что в этом такого?

Что в этом такого… Вот поэтому, Лера, тебе и не стоит пить алкоголь.

С наслаждением делаю крохотный глоток из бокала — в жизни не пила ничего вкуснее: такой насыщенный, терпкий вкус с оттенком цитруса и ванили. Хмельной, сладкий, но с легкой горечью — как мои чувства к Вадиму.

— За что пьем? — спрашивает владелец фабрики.

— За знакомство! — говорит художник.

— И за скорый отъезд Вересаева в Америку, — вклинивается Иван. — Одним сердцеедом в наших краях станет меньше.

Сердце дергается и каменеет.

Я выпиваю коктейль залпом.