Глава 6. Вадим. Что-то хрупкое

Не знаю, почему лгу. Просто не хочу этим делиться — будто пытаюсь защитить что-то хрупкое.

— Совершенно никто? — допытывается она. — У меня есть талантливые ребята.

— Я же сказал, — спокойно отвечаю я, а перед глазами снова Лера.

Девушка как девушка. Но “Купание красного коня”… Может, кто-то в этом и видит символ революции, но для меня вся эта картина — чистый секс. И, судя по ее румянцу, по этому испуганному блеску в глазах, она тоже это чувствует — просто не понимает, что именно. Не понимает, на каком уровне пересекается искусство и ее потаенные, очень глубоко запрятанные желания.

А с виду — просто робкая, закомплексованная девочка.

У большинства людей все на поверхности — поэтому я так часто угадываю, что они написали на листках. Но у нее — омут. Она сама не знает его глубину. А я, возможно, знаю. И оттого в который раз возвращаюсь мыслями к ней.

Я помню себя таким — когда смотрел, чувствовал, реагировал — и не понимал, что со мной происходит, почему так. И вот тогда в моей жизни появилась Людмила Викторовна — моя преподавательница по искусству. Это было почти десять лет назад.

— Я говорила Юре, что ты не согласишься вести у нас лекции, а он гнул свое, — с легким раздражением говорит Люда. — Не понимаю, зачем вообще технарям искусство.

— Искусство нужно всем. Юрий Антонович прогрессивный декан и прекрасно это понимает. У меня просто нет времени.

Люда отпивает большой глоток и, не проглатывая, отставляет бокал. Не глядя, тушу сигарету в пепельнице на полке и склоняюсь к ней, чтобы принять глоток из ее губ. Вкусно.

То ли от вина, то ли он ее теплых ладоней, которые тянут за пряжку ремня, по животу и в паху разливается тепло.

— Ммм… — со стоном выдыхает она во время поцелуя, и я уже чувствую, как от желания туманится голова.

Кладу ей ладонь на шею — и ощущаю под пальцами прохладный металл цепочки. Люда обычно не носит цепочки — аллергия, кожа идет пятнами, но сегодня на выставке купила у знакомой.

Такое непривычное ощущение… Особенно, когда глаза закрыты… На какое-то мгновение кажется, что это шея той девочки, это ее цепочка. Что-то отзывается во мне, но я останавливаю фантазию. Это уже зона турбулентности.

Прерываю поцелуй и мельком бросаю взгляд на авиаторские часы на моей руке, легко сжимающей ее шею. Они — напоминание о том, что некоторые фантазии надо вырубать на корню. Юная девушка, ученица Люды — эта территория обнесена красной лентой как зона преступления. Заходить запрещено.

Я расстегиваю цепочку и кладу ее возле пепельницы.

Оглядываюсь на балкон — парочка ушла, ни одно окно не горит. Щелкаю по выключателю — теперь не горит и наше. Легонько толкаю Люду на балкон.

— Ты что делаешь?.. — слегка заплетаясь языком, спрашивает она.

— То, что ты хочешь, — отвечаю я и поворачиваю ее лицом к перилам, она опирается о них руками.

— Ты сумасшедший… А если увидят?..

— Твоя репутация, а как же… Нет ничего важнее твоей репутации — даже когда я задираю тебе юбку.

— Особенно, когда…

Она не договаривает — я резко, как она любит, наклоняю ее ниже, к самым перилам.

— Нас здесь никто не увидит, — говорю ей на ухо — Просто будь тихой… Ну или не будь…