Глава 7. Сегодня я думаю об этом

Когда возвращаются родители, Виталик испаряется. Он побаивается моего отчима — и, думаю, не зря. Меня отчим и пальцем не тронул, но рядом с ним всегда кажется, что он на это способен. Высокий, мощный, как танк, — бывший военный. Иногда взглядом пройдется по лицу — как пощечиной. Я до сих пор не понимаю, мама действительно его любит или просто боится.

— У нас сегодня гости, — говорит отчим, вваливаясь в квартиру. Куртка нараспашку, ширинка брюк расстегнута.

Он уже заметно подвыпивший, но его не выдают ни голос, ни мимика. Наверное, он даже по прямой линии смог бы пройти. Я определяю степень его опьянения по внезапному оптимизму, уверенности, что он круче всех, что ему все позволено.

— Лерка! — Он сжимает ручищей мое плечо. — Сделаешь свои фирменные сухарики нам к пиву?

Конечно. Куда я денусь.

Мама входит в квартиру следом. На ней бежевый плащ до колен, высокие замшевые сапоги на каблуке. Светлые волосы с тщательно закрашенной сединой завиты мелкими кудряшками. Красивая, статная, но вечно уставшая женщина. Рядом с отчимом она всегда на посту.

Мама коротко меня обнимает.

— Ты классно выглядишь, — шепчу ей на ухо.

— А у тебя глаза горят, — тепло говорит она.

Теперь у меня горят и щеки. Потому что я знаю, откуда этот блеск — от предвкушения.

Я ускользаю в свою комнату и, наконец, занимаюсь тем, о чем мечтала весь вечер: забираюсь с ногами на подоконник, подключаю наушники к телефону и загружаю подкаст Вадима Алексеевича.

В узком пространстве между стеклом и шторой я будто в портале между нашими мирами.

“Искусство — это не только то, что хочет сказать художник, — вливается в меня его голос вместе с прохладой стекла и бликами фонарей на размытом дождем стекле. Мне от этого так хорошо… так спокойно и волнительно одновременно. — Это и то, что чувствуете вы, когда смотрите на объект искусства. Иногда вы сами не понимаете, отчего при виде картины с ромашковым полем вас бросает в дрожь, а от изображения птицы на фоне неба просыпается ужас. Докапываться до этого — вот самое увлекательное путешествие, самое большое приключение”.

Это же прямо о моем ощущении от “Красного коня”! Я хочу докопаться, хочу понять, что меня цепляет. Только как это сделать?..

Он много всего интересного рассказывает о современном искусстве, о художниках, выставках, концепциях. Столько информации, столько нового мира, что мне неудобно дышать — будто стало слишком много кислорода, до головокружения.

Продолжая слушать подкаст, загружаю его соцсети. На фото Вадим Алексеевич с разными женщинами, но такие снимки нельзя назвать личными. Он везде открыт, и, вместе с тем, вежливо-отстранен. Даже на его фото с Людмилой Викторовной я бы не обратила внимания, если бы не Машины слова.

Увеличиваю фото на экране.

Они на какой-то выставке. Вадим Алексеевич общается с репортером, Людмила Викторовна стоит рядом, железная, как обычно. Внимательный строгий взгляд из-под очков в черной оправе. Они очень идут ее строгому, но при этом открытому черному платью.

Его ладонь на ее талии — будто случайно, между делом, чтобы обратить на что-то внимание. Но у меня при виде этого словно кислота разливается по внутренностям. Что еще за реакция?..

— Лерка! — Дверь с грохотом открывается, и я едва не падаю с подоконника, резко распахивая штору. Отчим смотрит на меня так внимательно, будто застал за чем-то запретным. — Гости пришли, ты что, оглохла?

— Иду, — покорно говорю я и всовываю ноги в домашние тапочки.

К отчиму пришли два его друга, они раскладывают покер на кухонном столе. Мама суетится рядом. Я иду готовить свои фирменные сухарики: ржаной хлеб с чесноком и солью. Вся тонкость в количестве подсолнечного масла, интенсивности огня и времени жарки. Обычно я готовлю их к бульону.

У мамы болит голова. Она отпрашивается у отчима, берет таблетку снотворного и уходит к себе, поцеловав его на прощанье. Я дожариваю сухарики, ставлю блюдо с ними на край стола — отчим перехватывает мое запястье:

— Посиди с нами. А то одни мужики.

Молча сажусь рядом с ним на стул. Отчиму нравится, когда я рядом — не нужно самому вставать к холодильнику за пивом.

Они играют, матерятся, сигаретный дым завивается к потолку, даже вытяжка не спасает.

Незаметно для себя ускользаю из этой кухни в свои мысли. Как проводит вечер Вадим Алексеевич? Мне почему-то чудится тихая городская улица, освещенная старинными коваными фонарями. Шаги по мостовой. Шуршание листьев под ногами. “Искусство провоцирует тебя быть творцом”, — говорит он мне голосом из подкаста…

— Лера, налить тебе пива? — спрашивает у меня один из его приятелей, открывая банку.

Я мотаю головой.

— Тебе же есть восемнадцать? — уточняет он.

— Лерка не пьет алкоголь, — громогласно отвечает отчим, точными движениями раздавая карты. — И никогда не пила — вообще ни капли в рот не брала. Целочка во всех смыслах.

Не знаю, как реагируют на эту пошлость остальные, — я внутренне сжимаюсь и опускаю голову. Мне не по себе, когда взрослые мужики разговаривают на такие темы, особенно обо мне. Смотрю на свои пальцы, которыми вцепилась в джинсы на коленях.

— Не пялься на нее! — набрасывается отчим на кого-то из дружков. — Она моя падчерица! Она не-при-косновенная! Любого урою, кто ее тронет!

Я резко поднимаюсь из-за стола. Гляжу на отчима в упор — в его наглые, маслянистые глаза.

— Мне завтра рано в универ. Я пойду.

— Ну иди, иди, — ласково говорит он. — Ты же у нас умная, горжусь тобой!.. Я вам говорил, что у нее повышенная стипендия?.. — Он наконец отводит от меня взгляд.

Я выскальзываю из кухни. Наскоро чищу зубы, на цыпочках пробираюсь в свою комнату и с головой накрываюсь одеялом — чтобы отчим, если решит меня проверить, не заметил, что я сижу в телефоне.

Листаю соцсети Вадима Алексеевича — и меня отпускает. Я снова чувствую спокойствие пополам с легким приятным волнением.

Тихо пикает телефон — пришло уведомление о его новом посте. Отматываю в начало ленты — и замираю, каждой клеточкой. Он выложил фото картины “Купание красного коня”, а внизу подпись: “Сегодня я думаю об этом”.