Глава 10. Будем считать это согласием
Через пару дней захожу в аудиторию, где будет проходить семинар по промышленному дизайну, и еще от двери вижу — на моей парте лежит коричневый пакет. Первая мысль: кто-то забыл его на прошлой паре. Подхожу ближе — это какой-то плоский предмет в крафтовой бумаге с надписью “Для Валерии”.
Оглядываюсь. Я бы решила, что это сюрприз от Маши, но такую форму моего имени используют только те, кто обращается ко мне на "вы".
Надрываю упаковку — и сердце начинает биться чаще. Оно раньше меня догадалось, что я увижу.
Книга “Чувство искусства” Вадима Вересаева.
Я словно нахожусь в невесомости от волнения, когда открываю титульный лист — вопреки логике и здравому смыслу мне очень хочется, чтобы подарок был от Вадима Алексеевича. Но автографа нет — только синяя точка посреди белого листа.
Оглядываюсь, как воришка, и прячу книгу в рюкзак. Он целый день приятной тяжестью давит на спину.
Дома первым делом иду готовить суп, а сама мечтаю только о том, чтобы вернуться в свою комнату. Наконец я свободна: плюхаюсь на кровать рядом с книгой, вдыхаю запах страниц, глажу их подушечками пальцев — текстура рисунков чувствуется на ощупь.
На задней обложке книги — портрет Вадима Алексеевича. Я ложусь щекой на подушку, поднимаю обложку, и теперь кажется, что мы смотрим друг другу в глаза. Улыбаюсь ему. Хотя, если подумать, это вовсе не смешно. Я словно сталкерша, только преследую не человека, а его образ жизни.
Пока не человека…
Внимательно рассматриваю его лицо, как раньше рассматривала картины. Что меня в нем так волнует, так цепляет? До самой глубины души…
Переворачиваюсь на спину и смотрю в белый потолок.
Мы даже не общались толком… Я вживую видела его раз в жизни. Почему же меня так ломает?.. Замечаю, что карман на блузке дергается, — так сердце колотится. И щеки теплые, и лоб горит.
— Лерка, что у нас на ужин? — орет отчим из коридора.
Я пропустила его возвращение — настолько далеко витала в своих мыслях.
Прячу книгу подальше, под кровать. Касаюсь щек тыльной стороной ладоней.
— Иду! — кричу я в ответ.
Пока наливаю суп, отчим моет руки в раковине, глядя на меня не пойми каким взглядом. Мне от этого неуютно.
Разогреваю котлеты с картошкой в микроволновке, ставлю возле него на стол.
— Куда уходишь? — спрашивает он, когда я поворачиваюсь спиной. — Садись, посиди со мной, ты же знаешь, как я это люблю. Что ты как неродная?
Его любимая шутка. Я же и в самом деле не родная.
Ненавижу, когда мама в больнице работает в ночную смену.
— Я в душ.
— Успеешь. Садись.
Сажусь.
— На меня смотри.
Смотрю.
— Это что за взгляд такой? Суп поперек горла станет, — угрюмо говорит отчим, пробует суп — и выплевывает его в тарелку!
Какого черта?!
Я внутренне сжимаюсь.
— Тарелку поменяй и соль дай — ты не посолила. Живее! У тебя что, так много задач по дому, что ты с супом не можешь справиться? — Он повышает голос, но не сильно — просто, чтобы я помнила свое место. — У моего отца Альцгеймер, у него и то с памятью получше.
Меня аж колотит от негодования. Забираю его тарелку, наливаю суп в новую. Солю. На мгновение рука с солонкой заминает над тарелкой — хочется высыпать туда половину банки. Но я точно не рискну проверить, как далеко может зайти отчим в гневе.
Снова ставлю тарелку перед ним.
— Приятного аппетита. Мне нужно идти, — говорю уже твердо. Не останусь. Ни за что. Но все еще стою, жду его ответа.
Он только проходится по мне хмурым взглядом, отламывает кусок хлеба и запихивает его в рот.
Будем считать это согласием.
Под струями теплой воды мне становится легче, спокойнее. Сердце уже не так колотится, и воздуха хватает. Мою волосы своим любимым шампунем — с ромашкой. Это запах моего детства, когда все еще было хорошо… И слышу, как открывается дверь в ванной.
Я застываю.
Сердце подскакивает к горлу, затылок вмиг тяжелеет.
Замок на двери сломан несколько месяцев, но он и не нужен — в двери стеклянная полоса, всегда видно, когда ванная занята. Даже мама ко мне никогда не входила.
— Выйди, пожалуйста, — ледяным тоном говорю я. Мурашки по коже бегают тоже ледяные.
Он молчит. Это куда страшнее любого ответа.