Глава 39

Тимур

Зловонная камера перестала вызывать отторжение. Каждый день у меня начинался практически одинаково. В полной мере наслаждался обществом отбитых мудаков, которые разукрашивали меня все ярче и сильнее.

Запекшаяся кровь укрывала тело. Не было живого места, иногда мне казалось, что я не выйду отсюда живым. И только информация оставалась под семью замками в голове, я не вымолвил ни слова. Даже когда угрожали Ритой, даже когда говорили грязные детали, обещали расправиться с ней целой оравой. Все это перестало меня трогать, ведь подсознательно я знал, что с ней все в порядке.

Чувствовал, что она в безопасности, а за эту безопасность я ручался, ведь Леша мой человек, он спрятал ее. Все остальное — туфта для соплежуев.

Звук шагов отвлек от размышлений. Ну что ж, внутренние часы шептали — время вечерних задушевных разговоров. Но из-за угла показался… черт возьми. Не может быть, или у меня уже последние мозги отбили, или перед моей камерой стоит сам Граф. Идеально отглаженный костюм и неизменно черная рубашка. Все такой же колкий и цепкий взгляд. Я аж опешил от неожиданности. Не могу сказать, что я сильно горел желанием видеть его снова, потому что Граф такой человек, от которого хочется держаться подальше.

— Ну здравствуй! Интерьерчик так себе, — оглянулся и сощурился. Да уж, он у нас эстет до мозга костей, так что такой антураж явно не его стихия.

— Граф? — голос осип и охрип, да уж тут еще только воспаление не хватало подцепить, чтобы получить полный букет.

— Зрение тебе не отказывает, не переживай.

И как всегда, он читает мысли, буквально монтируются в твою голову и перелопачивает все в ней. Да что б тебя, Граф!

— Вызволяй человека, — уверенно проговорил охраннику, а тот по мановению пальцев помчался к камере. Да. Есть у него магическая способность всех заставлять впадать в прострацию и выполнять любые требования. Даже не спросил, кто? Чего? Почему?

Меня выпустили и даже отдали все вещи по списку. Разговаривать о причинах и прочем в СИЗО особо не хотелось, и когда мы наконец-то выбрались на улицу, я буквально ослеп от дневного света. Рубашка клочьями болталась на теле, смотрелось скорее печально, чем страшно.

— Вещи в машине, — словно опять прочитав мысли, грозно сказал Граф.

Жутковато находиться в обществе человека, который так тонко чувствует тебя. Порой слишком глубоко вторгается в мысли.

— Да было бы неплохо, — втиснулся в машину, где сразу же заприметил кулек.

Не появляться же в таком виде перед Ритой. Да и сначала было бы неплохо понять, где она. С трудом стянув с себя рубашку, придирчиво осмотрел тело. Мда уж, ну не Аполлон я сейчас, не Аполлон. Черная рубашка села как влитая, хорошо хоть не белая. Знаю любовь Графа к белому, можно было ожидать всего, чего угодно.

— Домой, Миша, — Граф уселся на кожаном сидении бронированного внедорожника и уставился в телефон, набирая кому-то сообщение. Улыбочка не сходила с лица.

— Спасибо за помощь, но хотелось бы услышать детали, — нетерпеливо стучал пальцами по коленке.

Граф вымученно посмотрел на меня и прошептал:

— Ты чего такой активный сразу после «отсидки»?

Заиграл желваками и процедил сквозь зубы:

— Потому что я сейчас очень зол и хочу знать подробности, чтобы стереть всех причастных в порошок.

Самойлова на куски порвать хочется, чтобы вопил о помиловании, но никакого облегчения! Быстрой кончины он не заслужил. За одни только слова о моей девочке его ждут многочасовые муки. Тварь. Сука.

— Азазель жив, пожалуй, с этого стоить начать, и у него есть кое-что на нашего общего знакомого. Записи с камер видеонаблюдения, где видно, кто на самом деле прикончил брата Рашидова. Темный уже взял Самойлова под свое крыло и по-своему измывается у меня в подвале вместе с Азазелем. Ты можешь присоединиться, думаю, тебе даже дадут оставить свой автограф на его теле, — загадочно улыбнувшись, закончил Граф.

Вот же сука, все подстроил. Так и знал, что это он ко всему причастен, но как…Как Азазель оказался жив? И почему не выходил на связь?!

— Азазель жив?

— Вау-эффект, да? — хлопнул в ладоши и продолжил отвечать загадками. — Поговорим уже в доме, — припечатал в конце и опять погрузился в телефон. Краем глаза я успел заметить, что на заставке стояла девушка. Девушка? Серьезно? Я слышал разное, конечно, но не был готов увидеть своими глазами. Особенно после той истории…

— Меня на окружной высадите. Надо связаться с Лешей и узнать, где он сейчас.

Рита, все мысли сосредоточились у меня на ней. Только на ней. Как она, моя маленькая? Наверняка вся извелась, выплакала всю душу и продолжает себя накручивать на ровном месте. Что бы кто ей ни говорил, она такая, какая есть. И надо бы учитывать еще ее возраст. Слишком нежная и ласковая, слишком открытая и добрая для такого конченного мудака, как я. Но я скорее перегрызу всем глотки, чем снова заставлю ее плакать. Вот только как сделать так, чтобы мое дерьмо ее не касалось? Я погряз в болоте давно, выбираться отсюда уже нет смысла, да и иначе жить я не умею и не смогу.

А сейчас она поставлена под удар. Мое слабое место, в которое при любой удобной возможности будут бить.

— Не надо.

— Мне надо найти мою женщину, Граф, и ты меня не остановишь!

Мужчина засмеялся гортанно и загадочно посмотрел на меня. В своей манере.

— Поищешь в моем доме, уж где-то, да найдешь.

Что? Какого черта?

— В смысле у тебя? — развернулся всем телом и испытующе смотрел на него. Я был уверен, что Леша отправил ее заграницу. В конце концов, опасно было оставаться в стране, где не ясно, кто друг, а кто враг.

— Да выдыхай уже спокойно. В моем доме безопаснее, чем в Белом доме. Отдыхает под присмотром бдительной охраны. Гуляет на свежем воздухе.

Слова застряли в глотке. Мать твою! И тут все схвачено.

Мимо проносились высотки, мы уже приближались к выезду из города. Спустя долгие пару часов пути по ухабам и кочкам заехали в непримечательный населенный пункт, где в начале улицы возвышались самые обычные дома. Но, когда мы добрались до замка, я понял, что именно это строение принадлежит Графу. Вернее, не строение, а произведение искусства.

— Ее комната на втором этаже первая дверь от лестницы, — Граф еще что-то пытался мне сказать, а я буквально летел сквозь широкие ворота.

Магнитом тянуло в определенную точку и пояснить это не мог. Невидимая сила указывала дорогу, а когда я увидел нежную фигурку своей девушки на кухне, вообще потерялся в пространстве. Она подняла на меня свои прекрасные глазища и сразу начала плакать, ну, конечно, наверняка я смотрелся, как полудохлая скотина. Такая красивая и такая уставшая, темные круги под глазами и видно, что плакала. Исхудала так, словно вообще не ела. Тебя что, не кормили тут?!

— Что, даже не обнимешь? — выдавил из себя, а сам буквально подыхал от желания сжать ее в объятиях.

Вся боль и пережитые эмоции отошли на пятидесятый план, стоило только коснуться моей девочки. Рита сорвалась ко мне и вцепилась, от чего я внутренне содрогнулся, ребра давали о себе знать. Вдыхал сладкий и неповторимый запах своей женщины и упивался мгновением. Скользил руками по телу и вдавливал ее в себя сквозь невыносимую боль во всем теле.

Вот ради таких моментов ты понимаешь раз и навсегда, ради чего живешь. Буквально втащил ее в комнату и накинулся. Изголодавшийся зверь, мне жизненно необходимо было прямо сейчас почувствовать ее всем телом, знать, что она здесь. Не мираж, не чертово видение, а живая моя девочка, рядом. Впивался в губы все сильнее, вторгался языком в ротик и выпивал всю нежность до последней капли.

Она меня лечила только своим присутствием. Нежные касания ручек доводили до сумасшествия, а уж когда она сама опустилась передо мной на колени и обхватила член пухлыми губкам, весь разум вытек. Никогда еще я не испытывал подобного, никогда еще настолько оглушительный оргазм не приводил меня в оглушающее состояние. Это, мать вашу, рай на земле.

Четко сложилась в голове простая истина. Я люблю эту маленькую девочку и представить себе не могу иную ситуацию. Никогда не отпущу, никогда, никому не дам даже просто смотреть на нее как-то не так, никогда не дам в обиду и буду вгрызаться в свое. Оберегая. Защищая и любя.

— Я люблю тебя, — проговорил и ждал своей участи. Я ведь кристально чисто видел, что такому прекрасному созданию нет смысла марать свою жизнь о меня. Но даже если пройдет время, и она поймет, что не готова, не уверен, что смогу отпустить. Не уверен, что даже смогу дышать без нее.

Но ответа и не нужно было, все сквозило в глазах. Мое спасение.

Впервые в жизни я спал так, как будто бы никаких проблем не существует. Как на самом деле начинаешь ценить простые радости перед лицом опасности или смерти, когда кажется, что все уже позади и жизнь висит на волоске. Уснул как младенец. И это был такой сладкий сон, что просыпаться не хотелось. Но организм как по щелчку «встал» сам, а вместе с ним и вездесущий стояк.

Я с трудом перекатился на бок, где боль была менее душераздирающей и столкнулся с великолепной картиной. Моя девочка лежала на спине, раскинув руки в разные стороны. Одеяло так удачно сползло с груди, что темная горошинка была прямо перед моим лицом. Не смог удержаться и прошелся языком. Обвел нежный контур. Рита нахмурилась и простонала что-то невразумительное.

Плавно залез под одело и коснулся мягких складочек. Сегодня настал день полноценного наслаждения. Член стоял колом от нетерпения. Девушка опять дернулась, и одеяло сползло со второй груди. Какая замечательная картина, как можно пройти мимо?

Опустился к бедрам и жадно провел языком по лобку. Мягкая кожа пахла неповторимо сладко. Скользнул языком по клитору и услышал сдавленное:

— Тимур, ох

— И тебе доброе утро, — прошептал и продолжил процесс. Скользил вперед-назад, закинув ножки на плечи. Стоны звучали все громче, а я все сильнее толкался в истекающую соками плоть. Рита вцепилась в мою голову и начала сама интенсивно двигать бедрами. Да, вошла во вкус. И когда до оргазма оставалось совсем чуть-чуть, я резко поднялся и в один толчок глубоко вторгся в лоно членом. Моя девочка всегда так красиво кончает, но хотелось, чтобы только со мной внутри.

— Тимур, да, — откинулась назад и застонала еще сильнее. Капельки пота стекали по белоснежной коже, и я тотчас слизывал их.

Впился поцелуем в грудь и начал двигаться, сильнее, еще и еще, лоно сжималось от таких грубых фрикций, но на нежности меня просто не хватило бы, потом. Все потом, сейчас хочется вот так, по-животному. И моей девочке это нравится, она двигалась навстречу, сильнее впиваясь ногтями в спину. Пятками толкалась в ягодицы, и с каждым погружением наслаждение росло в сто крат.

— Да, моя сладкая, — Рита снова кончила, извиваясь подо мной, а еще пару раз толкнулся и излился на плоский животик. Голова закружилась от эмоций. Черт возьми, если так будет всегда, я готов на все, чтобы дожить до ста лет.

Девушка обняла меня и вдруг заплакала. Нет, я все понимаю, но, чтобы после такого секса плакать, серьезно?

— Я думал, тебе понравилось, — мягко ущипнул ее за бедро.

— Мне и понравилось, — села и обняла меня так сильно, что боль снова дала о себе знать. — Я не переживу, если с тобой что-то случится, Тима, не смогу просто. Это все меня убьет.

Пронзило током. Хотел бы я для нее такой участи? Жизни под пулями? Знать, что у завтра меня может не стать? Нет, конечно, но и отпустить уже не смогу. Однако же, услышать правду мне надо было сейчас.

— Я понимаю, что тебе всего восемнадцать лет, и ты не обязана во все это дерьмо макаться…Особенно со всем этим криминалом. Ты ведь понимаешь, что не плюшками я тут балуюсь, и будет не всегда все гладко. Хорошо и складно. Нет. Будет по-всякому… — запнулся на дальнейших словах, ну скажи уже это. Скажи. Ты обязан, блядь, сказать это. — Я пойму, если ты не захочешь иметь со мной ничего общего.

Но не отпущу. Никогда. Не смогу дать тебе быть с кем-то другим.

Рита резко отстранилась от меня и обиженно прошептала:

— Ты дурак?! Ты что вообще говоришь такое? — затем начала бить меня ладошками по груди. Именно там, где не было никаких ран. Но так остервенело, что эти раны вполне могли бы там появиться.

Дурак. Я дурак. Смеялся сквозь боль в ребрах и перехватил нежные ручки. Прижал к себе самое дорогое и ценное, что у меня есть и почувствовал себя счастливым. Вот так просто. Счастье — это вот тут, с ней.

— Да я чуть не умерла от безысходности, от волнения, от нервов в конце концов, а ты говоришь такие вещи! Я люблю тебя, идиот!

— И я тебя люблю, моя девочка. Очень.