Глава 40

Тимур

В гостях у Графа мы пробыли еще несколько дней, он настоял, я не решился перечить. Некоторым людям просто нельзя отказывать, особенно, если эти люди на твоей стороне и вытащили тебя из задницы.

Сразу по возвращении домой запер свою девочку в комнате и не выпускал еще несколько часов. Мне почти сорок, а башню рвет от девчонки восемнадцатилетней. И я счастлив до посинения от того, что все это, мать вашу, взаимно. И, если бы не незавершенные дела, я бы еще долго не выпустил ее из постели, не обращая внимания на ее попытки сбежать от меня. Университет у нее, видите ли, смешная такая. Моя.

Да я ей двадцать этих дипломов организую, одно лишь ее слово, и все будет. Только не надо ей это все, сама хочет, все сама. И вот это чудо выбрало меня, отбитого на голову, причинившего столько боли. Не отпущу, никому не отдам. Собственными руками удавлю любого, кто позарится на мою девочку.

— Эй ты здесь? — Леша махнул рукой у меня перед глазами, возвращая в реальность.

— Что ты сказал? — поморгав часто, оглянулся вокруг. Пустырь и один единственный дом посреди. Да, в таком месте тебя сам черт не отыщет. Знает Рашидов, где людей пытать нужно, так, чтобы не засветиться.

— Приехали говорю, ты где витаешь? — покачав головой, усмехнулся друг. Все он понимал. Да у меня на роже все было написано. Телом я может и здесь находился, а все мысли были там, рядом с ней.

— Пошли, — мне не терпелось закончить начатое Рашидовым и Азазелем. Я мог себе представить, что уже успели сделать с Самойловы и, в принципе, все можно было так и оставить, переложив его на плечи тех, кому он насолил явно похлеще, чем мне.

Но услышав, только, блядь, услышав ту чертову запись, то, как этот ублюдок предлагал моей женщине… Меня разрывало от гнева, от жгучей ярости, разливающейся по телу. Вышел из машины и быстрым шагом направился в сторону дома. Охрана никак не отреагировала на мое появление. Ждали.

Я был благодарен Темному за то, что тот не закопал Самойлова раньше времени, позволив мне тем самым внести свою лепту в развитие сюжета. Эта тварь будет подыхать, глядя мне в глаза, понимая, что проиграл. За себя я был не в обиде, бизнес есть бизнес, но он посмел посягнуть на самое дорогое, на самое чистое, что было в моей жизни. На мою женщину!

Вошел в дом, в нос тотчас же ударил запах сырости. Обстановочка так себе: обшарпанные стены с обвалившейся шпаклевкой, протекающая крыша, разводы на потолке, отсутствие мебели и вообще хоть какого намека на наличие здесь жизни. Все вокруг напоминало отстойник, в котором еще недавно держали меня.

— Долго ты до нас добирался, — навстречу вышел Рашидов. Выглядел вполне прилично, не считая сбитых в кровь костяшек пальцев. — По девочке своей так соскучился? — рассмеялся, но поймав мой предупреждающий взгляд, больше комментировать мои отношения с Ритой не стал.

— Где он? — спросил коротко. Я сюда не лясы точить приехал.

— С Азазелем развлекается, — усмехнулся и кивнул на лестницу, ведущую в подвальные помещения. Спускаясь вниз по винтовой лестнице, расслышал витиеватые ругательства вперемешку с истошными стонами.

Молча, не оглядываясь на идущего позади Рашидова, проследовал за звуками в самый конец узкого коридора. Самойлов лежал в самом конце отведенной ему камеры. Зрелище жалкое: избитый, в крови, разодранная рубашка болталась на плечах, брюки, разорванные в клочья, и стекающая по ногам кровь. С ним явно больше поработал Азазель, зная методы Графа и его людей, я не сомневался, что без домашних питомцем Воронцова здесь не обошлось. К горлу подступила тошнота, я многое в своей жизни видел и не святой я вовсе, но стоило представить, что здесь было до моего приходу и содержимое желудка рвалось наружу.

— Азазель, — голос Рашидова заставил Ниязова обернуться. — Ту кое-кто хочет поболтать с нашим гостем. Он хоть в сознании еще?

— Куда он денется, — ткнул носком лакированных туфель в разодранное, окровавленное бедро. Я подошел ближе к пленнику, получая какое-то извращенное удовольствие от его нынешнего вида. Столько крови мне, сука, попил.

— Вас всех достанут, — прохрипел тот, когда я опустился радом с ним. — Просто так это у вас с рук не сойдет, я…

— Ты кусок дерьма, который сдохнет в этом подвале, и не вспомнит о тебе никто, — сжал ладонь на окровавленном бедре, рука окрасилась в алый, а я сжимал до тех пор, пока ублюдок не заорал, оглушая на всех своим криком. — Я обещал тебе, что ты будешь биться в агонии?

— Ты заплатишь, Борзый, думаешь, я единственный, кому ты перешел дорогу, я пытался договориться, те, кто стоит за мной, договариваться не будут, — он все надеялся на что-то, хватался последнюю ниточку.

Думал отпущу его? Я лишь об одном жалел, о том, что не добрался до него первым. Но его слова все же попали в цель, он всего лишь марионетка, если люди посерьезнее. Обвинения с меня сняли, но давить не перестанут. Не хотел я во все это дерьмо лезть и руки марать не хотел, а придется. Пока все, кому я поперек горла встал на том свете не окажутся, покоя мне не будет. И тут либо я, либо меня. Выбор очевиден.

— Заплачу, но ты этого уже не увидишь, Самойлов, — поднявшись на ноги, взял у стоявшего рядом Азазеля пистолет и выстрелил в колено пленника. До утра он не доживет — это очевидно.

Из подвала я вышел спустя несколько часов, ублюдок еще дышал, и прекращать его мучения никто не собирался. Недолго ем осталось, а легкой смерти он не заслужил. Я ведь обещал.

— Предлагаю выпить, — следом за мной показался Рашидов, Азазель же держался в стороне. Кивнул, соглашаясь на предложение. — Ты с нами? — повернулся к Ниязову. Тот как-то странно смотрел на Темного, словно желая что-то сказать, да никак не решаясь.

— Не думаю, что мне там место, — он протянул пистолет Рашидову.

— Это что? — не понял последний.

— Я был там, тогда, когда Самойлов застрелил твоего брата, я принимал во всем этом непосредственное участие, — казалось все вокруг заискрило от возникшего напряжения. Только самопожертвований сейчас, блядь, не хватало. Другого времени найти не мог?

— Я догадался, пистолет убери, стрелять я в тебя не собираюсь, племянница моя жива благодаря тебе, я так понимаю?

— Выстрелить в ребенка я не смогу, — усмехнулся Ниязов.

— Если вы закончили, то я бы, с вашего позволения, нажрался к чертям собачьим, — вставил свою лепту, наблюдая за тем, как люди Рашидова поливают бензином дом и окружающие его строения. Собаке собачья смерть.

Леша дожидался меня у машины, странный какой-то, задумчивый в последнее время. Не нравилось мне его состояние, он явно что-то от меня скрывал, в последний раз даже в квартиру свою не пустил, когда такое нахрен было?

— У тебя все нормально? — спросил друга, когда машина выехала на трасу вслед за кортежем Рашидова.

— Нормально, — ответил как-то на автомате, а я ведь видел, что что-то не так.

— Лех.

— Да нормально все, Тим, наших дел это не касается, — отмахнулся от меня, как от мухи назойливой. Через пятнадцать минут машина остановилась у небольшого ресторана, недалеко от въезда в город.

— Ты не с нами?

— Домой поеду я, Тим, дела у меня еще, — и все-таки было с ним что-то не так, я его с детства, как облупленного знаю. Покачав головой, попрощался с другом и вышел из машины. Придет время сам расскажет. Лезть ему в душу не в моих правилах.

У входа в ресторан нагнал Азазеля и Рашидова. Всем нужно было отойти от этой истории, сегодня я мог себе позволить отдохнуть, а завтра…завтра война продолжится. Мы прошли в самый дальний отсек зала, туда, где располагались отдельные кабинки. Рассевшись по местам, сделали заказ и только после третьей рюмки я нарушил тишину. Все-таки меня распирало любопытство.

— Как так вышло, что ты оказался жив, я же землю носом рыл, чтобы найти доказательства причастности Самойлова, он же всех убрал, — обратился к сидящему по правую руку Азазелю.

— Живучий я оказался, — усмехнулся тот и опрокинул в себя еще одну рюмку. — Я должен ему был, на бабки хорошие попал, во всяком случае я так думал. Тогда, шесть лет назад, он сам пришел, я только от дел отошел, он помощь свою предложил. Аньке, невесте моей погибшей лечение требовалось срочное, за границей. Я тогда на все согласен был, но ни черта не успел, этот ублюдок тянул с деньгами, ссылаясь на то, что клиника тянет с документами. Я ж не знал ни черта тогда, думал, что все действительно так. Она умерла, а долг на мне висеть остался. Почти год назад я свой долг отдал, так я считал по крайней мере, Самойлов был не согласен, я пригрозить решил, что вытащу все его грязное белье наружу — это стало моей фатальной ошибкой. В общем вывезли меня подальше в лес и закопали полуживого.

Я откашлялся, продолжая слушать речь Ниязова.

— Я чудом выжил, меня тогда собаки Графа откопали, запах крови учуяли. Милейшие создания, — рассмеялся он.

Наслышан я был об этих милейших созданиях и о том, для чего их Воронцов держал у себя. Всем было известно, как Граф расправляется с врагами, до сих пор ходят слухи и нет-нет всплывают в фотографии с места расправы.

— Хорошие у него зверюги, — вставил свою лепту Рашидов, — зато верные, люди нечасто этим могут похвастаться.

— От одного криминального авторитета к другому? Не просто так ведь ты уйти хотел от Самойлова и снова в то же дерьмо? — налил себе еще стопку.

— Скажем так, некоторые вещи от нас не зависят. Я когда спустя пару месяцев в себя пришел, многое узнал. И то, что Самойлов в общем-то ни с какой клиникой не связывался, и Аньку мою ни в какую Германию не увозили, она умерла одна в задрипанной больничке, пока я пахал, будучи уверенным в том, что ей помогают. Самойлов меня, идиота, вокруг пальца обвел, ему просто нужен был рядом профессиональный киллер, и чтобы в долгу у него был.

— А чего тянул так долго? С флешкой опять же? — снова вмешался Темный.

— Я восстанавливался несколько месяцев, потом Граф запретил, ему проблемы лишние не нужны были, я дал слово, что с местью повременю, торопиться мне было некуда, а флешка…ждал подходящего момента. За это я уже отхватил, — улыбнулся.

— А теперь что? Месть ведь состоялась.

— Ничего, — пожал плечами, — останусь так, где я есть.

Не успел он договорить, у входа в кабинку раздались голоса. Один их охранников Рашидова вошел внутрь, а следом очередной пингвин, только в белом. Напрягся, появление человека Графа меня отнюдь не радовало. Я был счастлив, когда свалил из его дома. Не обращая внимания ни на меня, ни на Рашидова, тот молча проследовал внутрь и вручил Азазелю черный конверт, который тут же был вскрыт.

— Подожди меня снаружи, — короткий приказ Ниязова и нежданный гость удалился также молча, как и появился. — Это тебе, — просмотрев содержимое конверта и скомкав в руках записку, предназначенную ему, Азазель протянул его мне и поднялся с места. — Граф свой долг выплатил, вы в расчете.

Открыл конверт и чертыхнулся несколько раз. Даже Темный с его репутаций нервно присвистнул. Вот нахрена слать такие фотографии? Несколько окровавленных тел, над которыми явно поработали прежде, чем закончить страдания выстрелом в голову.

— Что это? — спросил, приходя в себя.

— Это твое спокойствие в будущем, к тебе больше не полезут. Почти все, кто стояла за спиной Самойлова теперь кормят червей, — пожал плечами Азазель, словно ничего не произошло. — Чего смотришь, с ними пытались договориться полюбовно, в общем не договорились. Кое-кто еще остался, — он перевел взгляд на Темного, — туда мы лезть не стали, Граф и так задержался в стране, в общем, дальше ты сам, Арслан, — я не понимал, о чем шла речь, зато, судя по взгляду, понимал Рашидов. — Мне пора.

После ухода Азазеля, в ресторане мы просидели еще несколько часов. Нахлестались знатно, так, что меня ноги не держали. Я даже не понял, как меня домой привезли и вручили в руки заботливой охраны. Ничего не соображал до тех пор, пока не оказался в собственной гостиной и не застал в ней зареванную Риту. Какого хрена?

— Ты…ты, — накинулась на меня, заколотила своими маленькими кулачками по моей груди. — Свинтус ты, ясно тебе.

Ни черта не понимал. Да что произошло-то?

— Ты чего? — прижал ее к себе, отрезвев мигом.

— Тебя почти сутки не было, я звонила, телефон отключен, у Леши тоже, охрана молчит. Я чуть с ума не сошла, а ты…ты развлекался значит… ненавижу… — начала вырываться, а я стоял и улыбался, как долбанный придурок. Ждала меня, всю ночь не спала, моя маленькая девочка.

— Телефон у меня сел, Рит, — погладил ее по волосам. Надо было позвонить, да не подумал как-то, что волноваться она будет. Потянул ее к дивану и усадил на колени. Подавив сопротивление, впился в любимые губы, не позволяя ей отстраниться.

— Отпусти меня, ты…ты… да от тебя перегаром несет, не трогай меня, ясно тебе, — зашипела моя любимая кошечка. Маленькая, а с характером. Да, Тима, второй раз она тебе этого не отпустит, яйца точно открутит.

— Рииит, ну Риитт, ну посмотри на меня. Рит.

— Чего тебе?

— А выходи за меня, а?