44

Этот рабочий день мало чем отличался от предыдущего. Снова телефон захлебывался звонками, бесконечно тянулись посетители. Вдобавок пришлось перекраивать расписание на всю неделю, чтобы впихнуть туда встречи, которые должны были состояться сегодня. Босса где-то носило. Хорошо хоть с утра позвонил, предупредил, что не знает, когда появится.

Появился после обеда. Промаршировал через приемную, лишь слегка кивнув, закрылся в кабинете, а где-то через час вызвал меня к себе. Неужели все-таки решил поговорить? Ну надо же! Да только не факт, что теперь я хочу разговаривать. После вчерашнего вечера, наполненного самыми грустными размышлениями, и сухого «Вероника, вы, пожалуйста…» во время сегодняшнего утреннего звонка желание что-то выяснять улетучилось.

Я подошла к кабинету и настороженно прислушалась, не пытаясь даже предположить, чего можно ожидать внутри. Вдохнула, медленно выдохнула, решительно распахнула дверь и шагнула через порог. На небольшом кофейном столике дымились две фарфоровые чашки, пахло кофе.

– Присаживайтесь, Вероника, – сказал Вячеслав Павлович, осторожно пододвигая мне одну из них.

Дежавю. Что-то такое уже было. Совсем недавно, а может быть, наоборот, очень давно.

– Спасибо, я не хочу, – я так же осторожно отодвинула чашку обратно. – Говорите уж сразу, без этого вот.

– Хорошо, – легко согласился он.

Хм… Кажется, Вячеслав Павлович сейчас уже не злился, и, возможно, даже жалел о своей вчерашней вспышке. А возможно, очень даже злился и не о чем не жалел, а я тут опять себе насочиняла.

Я смотрела на него выжидательно.

– Я подумал насчет твоей мечты, – начал он.

Твоей… Снова на «ты»? Значит, он… Да ничего это не значит! Хватит фантазировать!

– … Той, что о журналистике, – между тем продолжал Вячеслав Павлович. – У нас на телеканале в отделе новостей как раз появилась вакансия. Собирались устраивать кастинг, уже и объявление подготовили. Но зачем кастинг, если уже есть человек? Эта должность твоя. Я не сомневаюсь, ты справишься.

Он не сомневается? Впрочем, разве он хоть когда-нибудь сомневался…

– Убираете раздражитель? – ровно выговорила я, вспомнив вчерашние Сашкины слова.

– Какой еще раздражитель? – кажется, он удивился искренне. – С чего вы взяли?8c847c

А ни с чего. Я даже не хочу в это вникать.

– И что мне теперь нужно сделать? – спросила я.

В голосе уже не осталось никаких эмоций. И хорошо, очень хорошо…

– Идти в отдел кадров, – пояснил Вячеслав Павлович. – Тебя уволят с должности секретаря и тут же примут на должность корреспондента. Разумеется, зарплата там выше, кадровик расскажет подробнее. А после работы встретимся и все обсудим. Сейчас на это нет времени, – он озабоченно посмотрел на часы. – История с филиалом еще не закончилась.

– Да, конечно, Вячеслав Павлович, – улыбнулась я и встала из-за столика. – Спасибо, Вячеслав Павлович.

Он тоже поднялся. Сквозь запах так и не тронутого кофе пробился тонкий горьковатый аромат парфюма, до боли знакомый. Господи, он снова так близко, совсем рядом, чуть руку протяни – и коснешься. И глаза эти, синие-синие и такие же бездонные, как летнее небо в ясный день. Сейчас они темные из-за тени от густых коротких ресниц, темные и спокойные, словно все уже решено и подписано. В них нельзя долго смотреть, иначе голова начинает кружиться, и сердце замирает, а в животе что-то екает, будто летишь вниз с высокой горы…

Дыхание перехватило, я сглотнула, не в силах отвести взгляд. Опасно, ой как опасно… На какое-то мгновение мне показалось, что он вот-вот сделает шаг вперед, обнимет сильными теплыми руками, прижмет к себе, и станет так уютно и надежно, словно мы одно целое и по-другому просто невозможно, словно наконец вернулся домой, а все недоразумения, глупости и недомолвки остались в прошлом.

Только вот в чем проблема: никакие недоразумения позади не останутся, они потянутся следом за нами.

Я развернулась и вышла из кабинета. Я-то как раз точно знала, что сделаю. Внутри клокотала обида: нашелся тут исполнитель мечт. Откуда ему вообще знать, о чем я мечтаю? Он что, может, меня спросил?!

* * *

Степанида Ивановна, наш кадровик, встретила меня так, будто я выиграла главный приз в лотерею. Впрочем, когда Вячеслав Павлович объявлял мне о моей отставке, он выглядел очень похоже.

– Вот тут у нас форма заявления об уходе, а вот тут – заявление о приеме на работу.

– Спасибо, – улыбнулась я. – Но мне хватит одной.

Изумление, которое отразилось на ее лице, трудно было передать словами. Вот-вот, именно трудно! А значит, я не гожусь. Настоящий журналист запросто передал бы словами что угодно и когда угодно.

Я быстро подписала заявление об уходе и степенно вышла из кабинета. Но едва дверь за моей спиной захлопнулась, отрезав потрясенные взгляды сотрудниц отдела кадров, как я припустила по коридору, стараясь ни на кого не смотреть. Промчалась мимо своей бывшей приемной, сбежала по лестнице и выскочила из офиса. Тут мои силы закончились. Я добрела до кафе, в котором мы не раз встречались с инвестором Сашкой, забилась за дальний столик и заказала себе чай – успокоительный, с лимоном. Надеюсь, что без особого ингредиента он тоже будет работать.

Немного поколебавшись, я набрала номер.

– Александр, добрый день. Это Вероника.

– Судя по вашему голосу, какой-то он недобрый, – засомневался Сашка.

Как всегда в своем репертуаре. Но сейчас это радовало. Хоть какая-то стабильность. И да, день явно был так себе.

– Вы предлагали работу… Если предложение в силе, то я бы хотела уточнить, какие есть вакантные должности.

– Для вас – какие угодно, – рассмеялся мой потенциальный босс. – Только назовите должность, и я сразу же уволю негодяя, который посмел ее занять.

– Ну, тогда я сразу назову вашу, – парировала я, чувствуя, что начинаю оттаивать, и улыбнулась.

– Серьезно? – спросил он.

– Конечно же, нет. Я что, сумасшедшая? Наверняка же не справлюсь. Тут нужен незаурядный ум, сильный характер и прочие недюжинные способности.

Он расхохотался:

– Какая грубая лесть! Отвратительно! Я знал, что в вас не ошибся! Жду завтра.

Я положила телефон на стол перед собой и задумчиво отпила из чашки. Если бы я могла быть уверенной, что все делаю правильно, было бы гораздо лучше. Но, увы… Утешало лишь то, что иначе поступить я все равно не могла.