Глава 13

Андрей

— Доброе утро, — отвечаю на ранний звонок Агаты, которая, собственно, меня и разбудила.

— А мне кажется, утро совсем у нас, Андрюша, не доброе, — холодно выдыхает Агата. Меня передёргивает от её «Андрюши».

— Что-то случилось? — стараюсь говорить как можно серьёзнее, хотя язвительно улыбаюсь, поднимаясь с кровати.

— Ты обещал помочь с разрешением на перепланировку, но мне отчего-то сегодня заявили, что человек, который должен дать разрешение, затягивает этот вопрос. Не знаешь, почему?

— Не знаю, Агата, но выясню сегодня же.

— Буду очень благодарна, — недовольно произносит Агата. — Ты скажи, если сумма моей благодарности тебя не устраивает.

Сумма там нормальная. Агата не скупится тратить деньги своего супруга, чтобы сорвать куш. А я пока не могу швырнуть ей эти деньги в лицо, нужно выиграть время и понять, что происходит. Аглая мне в помощь. Сейчас только она мой источник информации. И поэтому у меня сегодня забронирован столик в ресторане в городе. План до безобразия банален: много алкоголя, цветы, шикарные жесты в сторону Утки, комплименты и завуалированные намёки на продолжение в горизонтальной плоскости. И я надеюсь, поплывший мозг Утки мне выдаст всё. А если я сорву джекпот, то Аглая ещё и поможет разоблачить свою маман.

— Ну что вы, Агата, меня всё устраивает. Я не переобуваюсь на ходу. Могут понадобиться деньги для «ускорения» процесса по разрешениям. Но это всё по факту.

— Хорошо, Андрей. Пару дней мы можем ещё подождать. Но не более, — снисходительно выдаёт Агата. Она реально возомнила себя царицей в этой сказке. — Ой, Андрей, прости за любопытство, — в её голосе появляются игривые нотки. — Аглая поделилась со мной, что ты пригласил её сегодня на свидание.

— Было дело… — выдыхаю я.

— Аглая, конечно, девушка взрослая и самостоятельная. Но ты должен понять меня как мать.

Началось…

Протираю лицо. Меньше всего мне сейчас хочется обсуждать с Агатой мои шашни с её дочерью. Но если уж я вписался в это мутное дело, надо играть свою роль до конца.

— Если у вас нет серьёзных намерений, то не стоит бередить сердце моей девочки. Она так сильно переживала разрыв со своим мужчиной… — печально выдыхает Агата.

Вообще не заметил, что её «девочка» переживает. Она мне чуть достоинство не оторвала, когда лезла в штаны.

— Смотря что вы вкладываете в понятие «серьёзные намерения».

— Нет, я не именно в виду свадьбу и всё такое, — усмехается. — Просто хотелось понять, насколько вы серьёзный и постоянный мужчина.

— Знаете, Агата, я убеждён, что надо сначала узнать девушку, а уж потом решать, в какую сторону двигаться. Не беспокойтесь, её честь я не опорочу, — не удерживаюсь от язвительных нот. «Порочить» её дочь я точно не собираюсь.

— Хорошо, Андрей, я тебе верю. И я на самом деле не против, чтобы Аглая связала свою жизнь с состоявшимся мужчиной. Ты мне нравишься, Андрей.

— Ах, оставьте комплименты, — усмехаюсь я.

— И, кстати, моя дочь любит орхидеи.

— Хорошего вам дня, Агата.

С радостью сбрасываю звонок, откидывая телефон на кровать. Приехав сюда за отцом на праздники, я даже не подозревал, в какой круговорот из женщин меня затянет. Действительно сказочное место.

Натягиваю спортивные штаны, спускаюсь вниз, даже не думая решать вопрос Агаты. Правильно, там всё затягивают. Как мне и нужно…

На кухне у нас картина маслом: Настенька в милом розовом костюме с принтом кролика, печёт блинчики, обильно смазывая их маслом, а мой отец их трескает, нахваливая. Идиллия. На мгновение меня даже уносит в далёкое детство. Когда-то так же в этом самом доме по выходным пахло выпечкой, за окном шёл снег, а мы ели мамины блинчики с вареньем и сметаной. Воспоминания детские, а накрывает меня не по-детски. Хочется отца и Настю забрать с собой в столицу, построить там дом, и чтобы каждое утро перед работой меня ждала такая же идиллия.

— Доброе утро, — привлекаю внимание, проходя на кухню, как раз в тот момент, когда девочка облизывает палец.

Настя теряется, резко вынимает палец и поворачивается к плите, выпекая очередной блин. И мне хочется думать, что её щёки сейчас раскраснелись не от жара плиты, а от воспоминаний о нашем поцелуе.

— Доброе, — отзывается отец. — Оденься! — ворчит на меня, указывая глазами на мой торс.

— Я одет, — сажусь за стол.

— Ты смущаешь Настю своим… — недовольно поджимает губы отец.

— Настя, я тебя смущаю голым торсом?

Конечно, смущаю, потому что она даже не оборачивается. Но в этом-то и задумка.

— Нет, мне всё равно, — фыркает она, но настолько резко разворачивается со сковородкой, что готовый блин слетает на пол. — Ой! — наклоняется, чтобы его поднять, обжигает пальцы, морщится, дует на них, а потом хватается за ухо, чтобы остудить ожог.

Усмехаюсь. Всё равно ей. Маленькая врушка.

— Я щас тебе ложкой в лоб заеду, если не оденешься! — грозно рычит отец, угрожая большой деревянной ложкой.

— Да понял, понял, — хватаю со стопки свежий блинчик, окунаю в сметану и ухожу в душ.

После водных процедур надеваю свой чёрный банный халат, но на кухне уже никого не нахожу. Блинчики стопочкой под салфеткой, чай с травами в чайнике ещё горячий. Наливаю себе чашку, съедаю ещё пару блинов и поднимаюсь в свою комнату.

Проклятие, видимо, теряет силу, иначе как объяснить то, что я неожиданно нахожу Настасью-красу в своей спальне. Да ещё и меняющей бельё на моей кровати. Запираюсь, щёлкая замком, и прислоняюсь к двери, чтобы не сбежала.

Настя поворачивается, испуганно хлопая глазами, словно не ожидала увидеть меня в моей же комнате. Выгибаю брови, рассматривая уши зайца, натянутые на её пышной груди.

— Забавный кролик, — усмехаюсь.

— Иван Николаевич попросил постирать бельё, он не разбирается в программах стиральной машинки… — оправдывается она, собирая грязное бельё с пола и прижимает его к себе, словно щит.

Ох, Настенька, лучше тебе не знать, что я вчера делал на этом белье после поцелуя с тобой.

— Я пойду… — делает пару неуверенных шагов в мою сторону, намекая, чтобы я её пропустил.

Ну нет, конечно. Мне теперь хочется постоянно её тискать. Мне губ её, ещё неумелых хочется, её чистого запаха. Да и в общем всего и сразу. И непозволительно много.

— Конечно, пойдёшь. Но после… — подмигиваю я ей.

— После чего? — растерянно оглядывается она, ища пути отступления. А путь у неё только один. Ко мне в руки.

Я вообще-то сегодня вечером буду снова «изнасилован» её сестрицей. Мне срочно нужна моральная поддержка.

Отталкиваюсь от двери, забираю из рук Анастасии бельё и кидаю его на пол. И пока она в растерянности не понимает, что происходит, беру её за талию и резко разворачиваю спиной, прижимая к своей груди.

— Андрей… Что вы делаете? — возмущается она, пытаясь выкрутиться.

— Тихо. Замри.

Какая прелесть. Я сказал замереть, и она послушно застывает. Ну умница же.

— Тебе же нравится моё внимание, только честно? — шёпотом на ушко спрашиваю я.

— Нет. Вчера я просто была слишком расстроена и не в себе, поэтому позволила вам себя поцеловать.

Врёт же. Потому что мурашки на её шее от касания моих губ к уху говорят обратное. И то, что она стоит на месте, когда я её не особо держу, тоже. Хотела бы – уже заехала бы мне по наглой морде и сбежала.

— Ммм, а давай ты сегодня тоже побудешь не в себе, — целую её в висок, глубоко втягиваю воздух. — И позволишь мне немного тебя… — не договариваю, оставляя поцелуй за её ухом. — Совсем немного, малыш, — выпрашиваю я. — Ты такая красивая и вкусная девочка, у меня голова кругом, — нашептываю ей признания, от которых она тает. И хотя её тело до сих пор напряжено, девочка всё равно стоит на месте, не убегая. — Тебе нравится, когда я делаю так? — убираю её шикарную косу на другое плечо и целую в шею, глажу губами нежную кожу. — Нравится? — хриплю в её шею, одновременно поглаживая талию и животик через кофточку. — Только честно, я никому не скажу. Ты же на самом деле искренняя девочка.

— Аха… — выдыхает она, прислоняясь затылком к моему плечу.

— Приму за положительный ответ, — всасываю её кожу на шее. — Мне тоже очень нравится, малыш. Ты вчера со мной целовалась впервые? — задаю следующий вопрос, который мне не даёт покоя.

— Нет… Да… То есть… — мямлит она, уплывая, когда зацеловываю её ушко. Кажется, мы нашли эрогенную зону девочки. Какая прелесть.

Ох, пипец тебе, Морозов. Здесь столько нового и неизведанного, что жизни не хватит, чтобы всё это открыть.

— Я понял. И это прекрасно, Настенька.

Разворачиваю её лицом к себе, заглядывая в синие глаза, а там красивая поволока.

— Можно, я поцелую тебя ещё? Не поверишь, для меня это тоже первый такой поцелуй.

— Какой такой? — хлопает ресницами, упираясь ладонями в мою грудь, но не отталкивает.

Аккуратно касаюсь губами её губ и не встречаю сопротивления.

— Просто приоткрой ротик и отвечай интуитивно, — нашептываю ей. — В поцелуе нет правил и инструкций. Просто делай всё, что хочется, и это будет правильно.

Всасываю её губы по очереди. И всё, правил действительно нет. Я не даю ей ничего сделать самой. Впиваясь в рот, целую, целую, целую, вторгаясь языком в сладкий ротик, дурея от вкуса, запаха, и от того, как её язык пытается неумело мне отвечать. Наглею по полной: сначала аккуратно поглаживаю её бёдра, а потом сжимаю, дёргая на себя, пытаясь прочувствовать желанное тело.

И, конечно, получаю за такие вольности по рукам.

Настенька как-то быстро приходит в себя и шлёпает меня по рукам, разрывая поцелуй!

— Андрей Иванович! Вам не кажется, что вы обнаглели в край? — хитро спрашивает она, прищуривая глазки.

— Нет, не кажется. Разве это наглость? — снова пытаюсь притянуть малышку к себе, но опять получаю по рукам. — Это так, невинные игры, — смотрю, как Настя отходит от меня на пару шагов назад, но облизывает припухшие от моих поцелуев губы. — Иди сюда, — маню её к себе пальцем. — Я покажу тебе, что такое наглость, — делаю шаг к ней, но Настя совершает обманный манёвр: дёргается в одну сторону, а убегает в другую. Добегает до двери, оборачивается, показывает мне язык и выходит из спальни.

Вот зараза. Смеюсь, падая на кровать, потирая лицо. Я же всё равно догоню тебя, зайчонок. И в край обнаглею.