Глава 15

Андрей

— Что я делаю? — подбираю правильные слова за свой беспредел.

Скажу правду, что намеренно пришёл в её кроватку потискать, – на хрен пошлёт.

— Кино смотрю занимательное, — одной рукой хватаю пульт, прибавляя звук, а другой снова подтягиваю к себе девочку, вжимая в своё тело.

— Можно смотреть кино, не трогая меня? — фыркает Настя, снова пытаясь выбраться из моих объятий.

— Замри, — грозно велю ей. — А то изнасилую нечаянно, — усмехаюсь ей в ухо. — Ты так ёрзаешь, а я дяденька взрослый, моё тело это воспринимает как сигнал к действию.

И наивная Настенька замирает. Вот так-то. Не надо мне мешать себя трогать.

— Андрей, — шепчет она. — Это всё неправильно и как-то двусмысленно. Давайте, я просто уйду, а вы посмотрите кино.

— Нет, я замёрз. Там мороз лютует, а ты такая тёплая и мягкая, — нашёптываю ей на ухо, перебирая пряди шикарных распущенных волос.

— Так нечестно, — хнычет она.

Ну лукавит же. Нравятся ей мои приставания. Иначе уже заехала бы мне по причиндалам, которые я прижимаю к её прелестной попке, и сбежала бы. Я-то не сильно её и держу.

— Нечестно, зато хорошо. Тебе не нравится моё внимание?

— Эм…

— И вот так тоже не нравится? — веду губами по её виску, через пижаму глажу бёдра, животик, глубоко втягиваю запах её шампуня. — Нравится же. Так что просто расслабься, малышка. Обещаю, не изнасилую, хотя очень хочется, — смеюсь, слегка прикусывая кожу на её шее. — Просто полежим, поговорим.

— О чём поговорим?

— Ну, допустим, от кого такой шикарный букет, — улыбаюсь в её волосы и снова втягиваю их запах. Голову кружит от такой вкусной, соблазнительной девочки.

— А я не знаю, — наивно произносит она и ловит мою ладонь на своём животе, которая норовит забраться под пижаму. Жадина. Настя сжимает мою руку своей ладонью, и так тоже хорошо. — Курьер принёс, вручил и не сказал, от кого. Там ещё клубника в шоколаде.

— Интересно. Есть предположения, от кого? Просто так красивым девушкам букеты не носят. Это явно от того, кто к тебе неровно дышит, — целую её за ушком.

— Да не знаю… — задумывается девочка.

Она сейчас реально не понимает, что это от меня, или дразнит?

— Может, от Леши?

— Ммм, — зло кусаю её за мочку. — А кто такой у нас Алёша?

— Ай, больно, — снова вырывается, но замирает, когда я вжимаюсь в неё своим возбуждённым пахом. Да, малыш, ты всё правильно понимаешь. Мой член тебе угрожает.

— Так кто такой Леша? Ну-ка, быстро рассказывай, что за олень нарисовался в начале сказке, — слегка шлёпаю её по попе.

Смеётся, зараза такая. Прикрываю глаза, ловя звёзды, ибо Настенька нечаянно потирается этой попкой о мой член.

— Андрей Иванович, вы ревнуете? — передразнивает мой тон, возвращая мне мои слова, когда мы спорили из-за Утки.

— Конечно. Очень! — рычу ей на ухо и закидываю свою ногу на её бедро, чтобы не дёргалась и не провоцировала меня сорвать этот цветок. — И я, в отличие от тебя, это не скрываю, — всасываю её кожу на шее, оставляя красивый засос.

Настя плывёт, запрокидывая голову, шумно выдыхая. Прекрасная реакция. И мне, конечно, на руку, что девочка начинает уплывать, позволяя мне больше. Но не сейчас.

— Настя! Кто такой Леша? — напоминаю ей.

— Это мой одноклассник. То есть мы учились в одной школе. Он на пару классов старше. На соседней улице живёт.

— И? С чего ты решила, что он имеет право дарить тебе цветы?

— Мы дружили в школе и всё такое…

— Какое такое? — всё-таки забираюсь ладонью под её пижаму, прикасаясь к голому животу.

— Ну, гуляли там… целовались, — снова пытается убрать мою наглую руку, но я шлёпаю её по ладошке, не позволяя, и очерчиваю резинку штанов, которые мне мешают.

— Врушка, не умеешь ты целоваться.

— Это вы слишком наглый и пошлый, мы по-другому целовались, — обиженно заявляет мне она.

— Это как, в щёчку, что ли? — смеюсь, целуя эту самую щёку.

Молчит.

— Хорошо, дальше что? У вас отношения? — закипаю я. Это моя конфетка. И я оборву любые руки, которые к ней потянутся.

— Ну какие отношения? После школы он сразу уехал учиться в другой город. Мы даже не общались больше.

— Тогда с чего ты решила, что цветы от него? — хватаю её за подбородок, поворачивая голову к себе.

— Он приехал недавно, в «Сказку» заходил… — кусает губы.

— Всё интереснее и интереснее. Олень к тебе подкатывал?

— Ну так… — хитро улыбается.

— Ясно. Не от него это цветы. Забудь про своего оленя.

— Ты знаешь, от кого они? — невинно хлопает глазками.

— Знаю, — ухмыляюсь.

— От кого? — щурится.

Ой, сдаётся мне, она догадалась, что это мои презенты, и морочит мне голову.

— Подумай хорошо, малыш, кто тебя последние два дня целует и говорит, какая ты красивая девочка, — целую уголки её улыбающихся губ.

— От тебя, — выдыхает мне в губы.

— От меня, — снова целую её. — Тебе не понравилось?

— Понравились, очень красивые, — шепчет она мне.

— Почему тогда ты даже не пробовала клубнику?

— Я не ем на ночь сладкое, и так щёки, как у хомяка.

— Ты мой хомячок, — смеюсь я, целуя её в нос.

— Когда девушка себя критикует, это не значит, что мужчина должен соглашаться, — зло заявляет мне она, щёлкает зубами в миллиметре от моих губ.

— Тихо, тихо, я пошутил. Мне очень нравятся твои щёки. Всё у тебя просто замечательно и как нужно. Так что будем есть клубнику, а то до завтра она пропадёт.

Отпускаю девочку, встаю с дивана, и она тут же садится, кутаясь в плед. Как ребёнок, ей-богу. Я её уже всю потрогал, чем мне помешает этот плед?

Беру коробку с клубникой, открываю, сажусь рядом с Настей на диван. Беру ягоду в шоколаде и подношу к её губам. Настя доверчиво открывает губы, а я качаю головой.

— Нет, клубнику положено есть только у меня на коленках.

— Кем положено? — фыркает она.

Смеюсь. Шутница маленькая.

— Иди сюда немедленно, — оставляю коробку на диване и затягиваю девочку себе на колени, лицом к лицу.

А Настя не садится, упираясь коленями в диван, хватаясь за мои плечи. Есть особая прелесть в невинности. Я полагал, что это напряжно – каждую минуту уговаривать, выпрашивать, уламывать. А сейчас нахожу в этом что-то будоражащее. Ведь у неё всё впервые. И то, что это «впервые» именно со мной, сносит голову окончательно.

— Да сядь ты уже нормально, — дёргаю её на себя. — Между нами штаны, непорочного зачатия не случится, — ухмыляюсь я.

— Ты такой! — наигранно злится, впиваясь ногтями в мои плечи.

— Я такой, да. Кушай клубнику, — отправляю ей в рот ягодку. Она откусывает одну половину, я съедаю другую.

— Ммм, как вкусно, — стонет от удовольствия девочка.

— Очень вкусно, — слизываю шоколад с её губ и тут же отправляю в прелестный ротик ещё одну ягоду.

Целую. От вкуса шоколада, клубники и её собственного мучительно больно сводит пах. Член дёргается, и это не остаётся незамеченным Настей. Она испуганно приподнимается.

— Не бойся, он хороший мальчик, — указываю глазами на свой пах. — Он не кусается.

Настя смеётся, смущаясь, краснея.

Снова усаживаю её на себя.

— Он тебе так комплименты отвешивает, не могу ему это запретить. Тем более я с ним согласен.

— Ну, Андрей! — шлёпает меня по плечу. — Давай не будем обсуждать твой… — указывает глазами на мой пах.

— Ну? Скажи. Мой кто?

— Ты понял, — сама берёт клубнику и отправляет в рот.

— У нас проблемы с физиологией? Скажи: твой член.

— Нет, — мотает головой и подносит клубнику к моим губам, чтобы закрыть рот.

— Скажи немедленно! Иначе я тебе его прямо сейчас покажу.

— А вот не надо мне угрожать, — фыркает она.

— Да какие угрозы, я серьёзно. Скажешь?

Мотает головой.

— Ну ты сама напросилась, — отпускаю её талию, просовываю между нами руку, оттягивая штаны.

— Стой! — хватает меня за запястье. — Член! — нервно и слишком громко произносит она.

— Тссс, — смеюсь, закрывая её рот поцелуем. — Про мой член не должен слышать мой отец.

Настя мычит мне в губы, но я не позволяю ей ничего сказать, углубляя поцелуй. Наглею, начиная блуждать руками по её телу. Сжимаю, глажу, выпрашивая у неё немного больше. Забираюсь ладонями под пижаму, глажу поясницу, спину, лопатки, прижимая к себе теснее. Настя уже задыхается, пытаясь отстраниться от меня, чтобы вдохнуть.

— Малыш, можно я совсем немного обнаглею и сделаю тебе хорошо?

Она быстро моргает и краснеет ещё больше, кусая уже зацелованные мной губы. Отрицательно вертит головой.

— Ну, пожалуйста, Настенька, — стону я, утыкаясь в её шею. — Обещаю, твоя девственность останется при тебе сегодня. Я просто поласкаю тебя там, где хочется. Всё физическое – только для тебя. Для меня – только платоническое. Можно? — смотрю на неё умоляюще. — Скажи «да». Иначе я не переживу эту ночь. Ты будешь виновата в моём самоубийстве, — шучу. — Да?

Она не отвечает словами. Но её веки прикрываются, а тело расслабляется.

Да! Это да!

— Давай расстегнём пижаму, — хватаюсь за пуговицы на её кофточке.